Женя Любич о руcском роке, тяжелой судьбе Патти Смит и еде в эпоху санкций

Женя Любич — российская певица из Петербурга, которая за несколько лет своей карьеры успела стать известной если не во всем мире, то в Европе точно, во многом благодаря успешному экспериментальному проекту Nouvelle Vague. Перед сольным концертом в MOD'e МП поговорил с певицей. 

Ты часто выступаешь в России и Европе. Особенно любишь обе наши столицы, недавно выступила в Спб на Roof Music Fest вместе с Дэвидом Брауном. Наступает осень, не планируешь турне по теплым странам, скажем, в Украину?

В Одессе мы уже однажды выступали — в прошлом году, и, надо сказать, нас очень хорошо приняли. Что касается будущих концертов на Украине, то до известных событий нам так и не удалось организовать там гастроли, а после Майдана мы, в общем-то, даже отчасти порадовались, что ничего не было спланировано заранее. Дело в том, что несколько наших знакомых и дружественных команд были вынуждены отменить свои выступления на Украине в связи с неспокойной обстановкой там.

Я все же надеюсь, что мирное время наступит по-настоящему, и я смогу поделиться своей музыкой и на Украине в том числе. Бывали мы и в Хельсинки, и в Таллине, и в Довилле, и даже на Норвежском острове Алесунд, где встретили мощный и добрый отклик на мои песни. Этой осенью у нас снова планируются большие гастроли по всей России. Что касается других стран, то обсуждается концерт в Париже, приуроченный к европейскому релизу моего альбома «C’est la vie», который вышел в России в 2011 году. Ориентировочно этот французский концерт должен состояться в ноябре.

Не могу не спросить: что думаешь по поводу событий на Украине? Как на тебя лично влияют введенные санкции?

Я бы не хотела вообще поднимать эту тему, мне кажется, все эти рассуждения и разговоры о политике, о войне только разжигают борьбу мнений и людей, и часто то, с чем мы боремся в словесной, или какой-то еще форме, только увеличивается. А мне не хочется принимать в этом участие — я имею в виду, как-то расширять пространство для споров, разборок и боев, понимаете? Я просто отказываюсь поддерживать чью-то сторону в этом вопросе, когда все так неоднозначно и кругом много неправды, это ведь чувствуется. Лично я пока особенно не заметила никаких ущемлений, но это может потому, что я не привередлива в еде, да и вообще.
 

мне очень жаль людей,
которые погибают, по сути дела, из-за чьих-то чужих игр.
Что до санкций, то есть в жизни вещи и поинтересней


 

Ты написала песню для фильма Тимура Бекмамбетова «Джентельмены, удачи!», песня удачно вписалась в фильм, ну и сама по себе быстро приобрела популярность. Не планируешь в дальнейшем заниматься саундтреками?

Активная работа в этом направлении идет. Я недавно написала песню к одному испанскому фильму, который в ближайшее время появится в кинопрокате. Название мы пока держим в секрете, скоро вы сами все узнаете. Также я сейчас работаю над музыкой в нескольких кинопроектах — будет еще много нового.

Помимо гастролей с твоей новой командой ты по-прежнему не прочь выступить с Nouvelle Vague. Где ты получила наиболее ценный опыт? Согласна ли с мнением о том, что зарубежные музыканты более профессиональны, нежели наши?

Мне очень много дала работа с Nouvelle Vague. Прежде всего, меня это научило всегда помнить о собственной индивидуальности и стремиться делать то, что будет не похожим ни на кого и ни на что. Парадокс заключался в том, что в Nouvelle Vague мое собственное музыкальное высказывание требовалось транслировать именно с помощью кавер-версий, а не моих авторских песен. Когда же дело дошло до моих композиций, то сохранять индивидуальность и свою харизму оказалось не менее сложно, чем с Nouvelle Vague.  

Я не соглашусь с тем, что на Западе музыканты профессиональнее наших, у нас разное восприятие музыки, мы отличаемся своим подходом. Когда мы разбирали с французскими музыкантами мои песни, то им не нужно было подробно ничего объяснять, они подхватывали все на лету, и в целом чувствовали мою музыку, как свою. И это закономерно, поскольку мои песни мало похожи на «русский рок». У нас, скажем, нет этой музыки в крови, но иногда именно за счет этого рождаются интересные идеи и творческие решения, не похожие ни на что. И здесь, повторюсь, дело не в профессионализме, а в отношении.  

Ты с детства увлекалась классической музыкой и занимались академическим вокалом. В какой-то момент перешла из гимназии в обычную школу, где тебя невзлюбили и не поняли. Именно это событие заставило тебя изменить направление и начать заниматься эстрадной техникой?

Не совсем так. Да, я действительно занималась долгое время классическим вокалом. В то время я училась в очень престижной гимназии в центре Петербурга. Единственный минус заключался в том, что эта гимназия находилась достаточно далеко от дома, поэтому родители перевели меня в обычную среднеобразовательную школу поближе, чтобы поберечь мои силы.

Первые несколько месяцев после перевода в эту дворовую школу я испытывала настоящий культурный шок, поскольку все, что было нельзя в моей гимназии — там было можно. Естественно, мне было тяжело прижиться на новом месте. Своим одноклассникам я казалась девочкой с другой планеты. И в итоге, во многом из-за моей обособленности, одноклассники объявили мне бойкот.

От переживаний я простудилась, и пока я лежала дома с температурой, я думала о том, как можно переломить сложившуюся ситуацию. Тогда я вспомнила, что в моем классе мальчишки любили Nirvana, и я попросила маму принести мне кассеты этой группы. Я слушала и думала: «Это же просто ужасно! Как это может кому-то нравиться?!». Я буквально плакала от звуков «Smells like teen spirit». Но потом я решила попробовать все же сыграть и спеть что-то из Nirvana сама. Я взяла в руки гитару, и вдруг услышала в этих песнях музыку. Я выучила пару треков наизусть.

Только эта история никак не связана с тем, что я решила учиться современному вокалу. Технике эстрадного пения я училась в университете на отделении Смольного Института Свободных Искусств и Наук у замечательного педагога — Яны Леонидовны Кобиной. Кстати, я занимаюсь у нее до сих пор. При этом, надо сказать, что и по классическому вокалу у меня был прекрасный преподаватель — Корнева Анастасия Андреевна, но дело в том, что мои песни никак нельзя было отнести к классической музыке. И когда я поняла, что с моими песнями все обстоит серьезно, и это может стать делом моей жизни, я решила поменять «вокальную школу», и мне пришлось переучиваться.
 

Когда я вернулась после болезни в школу,
на перемене я села в коридоре
и стала наигрывать что-то из Nirvana.
Через несколько минут ко мне сбежались все, 
кто был в коридоре,
и на этом конфликт с моим классом был исчерпан.


 

В твоем доме была очень космополитичная атмосфера, ты с детства говорила на трех языках: английском, французском и русском. Какой язык наиболее близок тебе, на каком проще писать песни?

Пожалуй, все зависит от вдохновения и настроения в моменте. Иногда я придумываю мелодию и понимаю, что к ней могут быть слова только на русском языке, или только на французском. Или ко мне приходит текст на английском, и он диктует свой мотив. 

Просматривала твои аудиозаписи в ВК: там есть французский шансон (Серж Генсбур, Франсуаза Арди), панк и пост-панк (Devo, Патти Смит, New Order)... 

А я вообще люблю музыку. Патти Смит, например, одна из моих любимых исполнительниц. Я всем, кстати, рекомендую ее книгу «Just kids». Эта книга о творчестве и непростой судьбе Патти. В ее жизни было много лишений и испытаний, а она все равно не теряла надежды, вставая с колен и пробуя снова и снова подниматься и идти дальше. У нее была мечта, которая в итоге осуществилась. Книга меня очень вдохновила, и я даже написала песню сразу после прочтения, называется «Try again», сегодня вечером собираюсь ее исполнить — она есть в сет листе.



 

Концерт в клубе MOD
 

Текст: Екатерина Кулик
Фото: Антон Кондратьев


Метки

ГородМузыкаИнтервьюСтатьиNouvelle Vaguerussianженя любичинди

15412