Cтивен Кинг о литературной девственности, важности говорить правду и обучении детей письму

Автобиографическое произведение Стивена Кинга под названием «Как писать книги: Мемуары о ремесле» была моей главной учительской книгой в течение многих лет, до тех пор, пока я не начала преподавать в центре реабилитации больных алкоголизмом и наркоманией. Именно тогда я, наконец, поняла весь смысл этой книги. В течение многих недель я изо всех сил старалась учить разочарованных и страдающих от детоксикации подростков. Я стремилась провести для них свои лучшие уроки и показать самые эффективные писательские приемы (за исключением чтения вслух отрывка из произведения Эдгара По «Сердце-обличитель»), но мне так и не удалось привлечь внимание подростков и поразить воображение.

До этих событий я раздавала своим ученика копии мемуаров Кинга о писательском ремесле, чтобы показать им перечень писательских методик или просто вдохновить описанием жизни успешного и плодовитого писателя. Кинг в своей книге рассказывает о том, как преподавал английский в средней школе, как лечился от наркомании и алкоголизма, а также о его любви к студентам (даже тем, которые были похожи на Бивиса и Баттхеда). Самое главное в книге то, что Кинг честно рассказывает читателю о трудностях, которые ему пришлось преодолеть и обещает освобождение каждому, кто целенаправленно возьмется за пустой лист бумаги.

Я попросила Кинга прокомментировать мои самые любимые отрывки его книги: «гайки и болты» обучения, сложные элементы грамматики для гиков и его идеи о том, как научить всех студентов любить язык.

Джессика Лахей: Вы пишете, что вполне успешно учили других грамматике. Как вы определяете эту самую «успешность»?

Стивен Кинг: Успех заключается в том, чтобы с самого начала привлечь внимание студентов, а затем показать им, что большинство правил в языке довольно просты. Сначала я всегда говорил, что не нужно слишком беспокоиться по поводу странных форм глаголов (swim, swum, swam), но необходимо следить за тем, чтобы глагол был в согласии с подлежащим. Будьте проще, тупицы!

ЛахейКогда люди спрашивают о моих любимых книгах, я всегда уточняю вопрос: книги для учебы или книги для чтения? В конце твой книги есть фантастический список для чтения, но какие твои самые любимые книги для обучения, и почему именно они?

Кинг: Когда дело дошло до литературы, главной моей удачей со студентами стало изучение длинной поэмы Джеймса Дики «Falling» — о том, как стюардессу высосало за борт самолета. Студенты сразу видят в этом расширенную метафору жизни, от колыбели до могилы, и им очень нравится ее богатый язык. Еще у меня неплохо получалось преподавать на примере «Повелителя Мух» и коротких рассказов вроде «Большая Блондинка» (Дороти Паркер) и «Лотерея» (Ширли Джексон). Студенты потом делают такие дерьмовые интерпретации этих произведений, что я не могу вспоминать об этом без смеха. Никто не помещает книги по грамматике в свои любимые списки, но «Элементы стиля» Уильяма Странка по-прежнему неплохая книга. Дети хорошо принимают ее.

ЛахейВы пишете, что «один поглощает грамматические принципы через чтение и разговор, а другой просто не способен на это». Если это правда, зачем тогда преподавать грамматику в школах? Зачем раскладывать речь на составные части?

Кинг: Когда мы называем части речи, мы убиваем все тайны и пытаемся рассматривать письмо как проблему, которую можно решить.
 

Я всегда говорил своим ученикам,

что если они могут собрать

из множества деталей автомобиль или шкаф,

то смогут и написать предложение
 

Но все-таки чтение является ключевым в обучении. Ребенок, который усвоил какую-то вредоносную словесную конструкцию с раннего детства, может ее исправить только чтением правильного варианта снова и снова.

ЛахейА я люблю учить грамматике. Единственное, с чем у меня была проблема — это диаграммы. А ты использовал их в своей преподавательской практике?

Кинг: Я всегда начинал со слов: «Ребята, это все для веселья, вроде кроссвордов или кубика Рубика, воспринимайте это как игру». Я давал им диаграммы в качестве домашнего задания, но обещал, что не буду их проверять и действительно никогда этого не делал. Ты действительно учишь их диаграммами? Ну и ладно! Я не думаю, что кто-то делал иначе.

ЛахейВо ведении к «Элементам стиля» Уильяма Странка, Е.Б. Уайт рассказывает о правиле Странка «убирать лишние слова». У тебя довольно объемные книги, но пишешь ты очень лаконично. Как ты решаешь, какие слова необязательны, а какие необходимы для повествования?

Кинг: Мой способ заключается в следующем: если ты пишешь короткий рассказ на 3,000 слов, он должен быть сокращен до 2,500. Это не всегда правильно, но в большинстве случаев срабатывает. Ты должен убрать весь бесполезный хлам. Нет места для бездельников! Только чистое мясо без примесей!

ЛахейКак учителю помочь студентам понять, какие слова необходимы в их произведениях?

Кинг: Всегда спрашивайте студента: «Что ты хочешь сказать?». Каждое предложение, которое отвечает на этот вопрос, уже является частью эссе или рассказа, а каждое предложение, не дающее на него ответа, должно исчезнуть. Я не думаю, что слова сами по себе — это предложения. Иногда я давал студентам задание на выбор: напишите 400 слов о том, что «Ваша мать ужасна», или о том, что «Ваша мать прекрасна». Посвятите каждое предложение исключительно выбранной теме. Это значит, что тут нет места для вашего папы или сопливого маленького брата.

ЛахейВ своей книге ты говоришь, что из арсенала любого писателя должны быть изъяты фразы «на данный момент», «в итоге»... Может у тебя появились другие надоедливые фразы?

Кинг: «Некоторые люди говорят», «многие считают», «консенсус». Эти, своего рода, ленивые словосочетания вызывают во мне желание кого-то больно пнуть. Ну и, конечно, все эти IMHO, YOLO и LOL.

Лахей: Ты пишешь в своей книге, что невозможно сделать грамотного писателя из плохого писателя. Если да, то как должны поступать учителя, когда к ним приходят бездарные студенты?

Кинг: Спроси себя, что они должны получить от жизни? Какой необходимый минимум? Может кому-то из них достаточно будет правильно заполнить анкету при приеме на работу. Как только ты ответишь на этот вопрос, то сможешь дать им нужные знания. Иногда учить письму бывает просто, например, можно дать студентам задание в игровой форме совместно написать текст-инструкцию о том, как попасть в их городе из пункта А в пункт Б. В самом начале игры ученики «связываются» воображаемым узлом. Это может быть довольно весело. Мои дети обычно заканчивали игру криками: «Нет, нет! Поверни налево от водонапорной башни!», и все в таком духе.

ЛахейВеликий навык письма часто находится посередине между грамматическим мастерством и деликатным обхождением правил. Как ты узнаешь, что студенты готовы начать нарушать правила? Когда учитель должен убрать свою красную ручку и дать студентам волю?

Кинг: Я думаю, ты должна убедиться в том, что они понимают, что делают. Все эти отрывочные или чрезмерно длинные предложения, эти лирические отступления.


Если студенты смогут тебе внятно ответить на вопрос

Почему они сделали именно так, это прекрасно




И вообще, училка, ты же сама знаешь, когда это хорошо у них получается, разве нет? А ну признайся дяде Стиви!

ЛахейОксфордская запятая, да или нет?

Кинг: Да без разницы. Например, вполне неплохо: «Джейн купила яйца, молоко, хлеб, и шоколадный батончик для ее брата». Но также хорошо: «Джейн хлопнула дверью и помчалась домой», потому что мне нравится чувствовать этот фрагмент на одном дыхании.

ЛахейТы говоришь о преимуществе писать, отгородившись от мира, но студенты зачастую стремятся безоговорочно следовать требованиям учителей и боятся делать ошибки, что парализует их творческое начало. Как учителя могут поощрить детей «закрывать двери» и писать без страха?

Кинг: Когда ты работаешь с классом — это невероятно сложно. Бесстрашие всегда приходит, когда ребенок пишет для себя, и его никогда не бывает, если конечная цель — хорошая отметка (хотя есть дети, которые всегда бесстрашны).
 

Самый лучший и, возможно,

единственный способ — это сказать студенту,

что говорить правду — самая важная вещь,

намного важнее, чем какая-то грамматика



Я бы даже сказал им: «Правда всегда красноречива». На что они бы ответили: «Мистер Кинг, а что такое красноречие?».

ЛахейКонечно, как только у них появится что-то на бумаге, они пойдут «открывать дверь», чтобы пригласить весь мир ознакомиться с их произведением. Как ты справлялся с процессом редактирования в начале своей карьеры?

Кинг: Многие не заботятся об этом, просто идут напролом. В случае с теми, кто чувствителен и не уверен в себе, следует сочетать мягкость с твердостью. Это туго натянутый канат, особенно с подростками. Были ли у меня студенты, которые внезапно начинали плакать? Конечно были! Я обычно говорю им: «Это просто ступенька, через которую нужно переступить, чтобы попасть на следующую».

ЛахейТы предупреждаешь писателей «не подходить налегке к пустой странице». Как можно поощрить ребенка начинать писать одновременно и с внутренней наполненностью, и с энтузиазмом? 

Кинг: У меня это лучше всего получилось, когда я смог раскрыть другим свой собственный энтузиазм. Я помню, как преподавал «Дракулу» второкурсникам и практически кричал: «Посмотрите на все эти разные голоса в книге! Стокер — это чревовещатель! Я люблю это!». Я не вижу особого смысла в учителях, которые выступают на уроках так, будто они вышли на сцену, но дети действительно реагируют на чужой энтузиазм. Ты можешь потребовать от ученика быть веселым, но ты не можешь создать непринужденную атмосферу, в которой происходят интересные вещи. Я хотел бы, чтобы каждый 50-минутный урок пролетал, как 30-минутный.

ЛахейТы назвал свободное эссе «глупым и несущественным» и совершенно бесполезным для обучения навыку письма. Какие виды эссе полезны?

Кинг: Я пытался давать задания, которые учат детей конкретике. Я любил повторять им по много раз на дню: «Сначала посмотри, а потом говори». Потом я часто давал им задание описать повседневные ситуации. Например, можно попросить девушку написать параграф о том, как она заплетает сестре волосы, или предложить парню объяснить правила спортивной игры. Это простые базовые вещи: студенты пишут на бумаге то, что обычно говорят своим друзьям. Это делает речь конкретной. Если вы просите ребенка написать о его любимом фильме, то открываете дверь в его субъективность и, как следствие, получаете поток штампов.

ЛахейЯ много читаю вслух в своем классе, думаю, это лучший способ обучить студентов сложностям языка и риторики. Есть ли у тебя любимые произведения для чтения вслух, если не в классе, то для собственных детей?

Кинг: Я привык читать моим литературным детям «Августовскую жару» У.Ф. Харви. К тому времени, когда я дочитываю последнюю строчку: «Только жaрa дaже не думaет спaдaть. Однa онa может свести человекa с умa», — вокруг меня полная тишина. У Уилфреда Оуэна еще есть отличное стихотворение «Dulce et Decorum est». Когда мои дети были маленькими, они любили комиксы, потом был «Хоббит» и «Властелин Колец». В долгих поездках мы слушали аудиокниги. Хороший исполнитель делает из прекрасной книги настоящее произведение. Это чистая музыка.

Лахей: Учителя английского, как правило, когда дело доходит до литературы, занимают позицию в одном из двух лагерей: те, кто верит, что студенты должны читать все, что захотят (так они сильнее полюбят литературу), и те, кто считает, что учителя должны заставлять детей читать сложные тексты, чтобы научить их новой лексике, жанрам и идеям. Где бы ты разместил свою палатку?

Кинг: Не стоит вводить детей в отчаяние, так что учить их «Моби Дику» или «Дублинцам» в средней школе — ужасная идея. Даже самые жизнерадостные из ребят начнут унывать. Хорошо, когда дети получают такую литературу в умеренных дозах. Они должны видеть, что есть более яркие литературные миры, чем роман «Сумерки» (произведение самого Кинга).
 

Чтение хорошей литературы
— это как скачок от мастурбации к сексу
 

ЛахейТы нарисовал довольно мрачную картину жизни учителей, которые, по совместительству, еще и профессиональные писатели. Это может быть серьезным испытанием — после рабочего дня найти вдохновение для собственных творческих начинаний. Ты до сих пор считаешь совмещение этих двух занятий гиблой идеей?

Кинг: Многим писателям приходится заниматься преподаванием ради хлеба насущного. Но у меня нет сомнений, что преподавание высасывает все творческие соки и замедляет писательскую продуктивность. «Гиблая идея» — это, конечно, преувеличение, но это действительно сложно, Джессика. Даже, когда у тебя есть время, трудно найти старый добрый порох.

Лахей: Если бы у тебя не получилось с карьерой писателя, ты бы продолжил преподавать?

Кинг: Да, но я бы для начала получил более высокую степень. Я обсуждал это с моей женой, прямо перед успехом «Керри». Вот скупая печальная истина: многие из тех детей, которые приходят в школу, уже закрыли умы для всего того, что мы с тобой любим. Я пытался до них добраться, когда их разум еще был открыт. Подростки — замечательные и прекрасные вольнодумцы в лучшие свои минуты. А в худшие — это как бить кулаком по кирпичной стене. Помимо прочего, они настолько заняты своими гормонами, что зачастую трудно привлечь их внимание.

ЛахейКак ты думаешь, великими учителями рождаются или становятся?

Кинг: Можно натренировать человека быть хорошим учителем, если он действительно хочет учить других (некоторые из них довольно ленивы). Великие учителя, вроде Сократа, именно рождаются.

ЛахейТы считаешь, что писательское дело — ремесло, а не искусство. А что насчет преподавания? Ремесло это или искусство?

Кинг: Все сразу. Лучшие учителя — это художники.


Метки

ЧтениеИнтервьюСтатьиинтервьюобразованиеремеслостивен кинг

18412