Выход из серой зоны

Human Library (в России — «Живая библиотека») — международный проект, который придумали в Копенгагене, чтобы наладить взаимопонимание между людьми, которые редко пересекаются в обычной жизни, но всё же зависят друг от друга, так как живут в одном обществе. «Живая библиотека» даёт возможность поговорить с представителями разных социальных групп, интересных профессий и убеждений.

«Основатель методики — энергичный датский мужик, который ездит сейчас по всему миру и продвигает эту идею,—  рассказывает Борис Романов, куратор проекта в Петербурге. — В Канаде есть даже радио «Живая библиотека», где люди рассказывают о своей идентичности. У нас активнее всего эта идея развивается в Воронеже, Москве, в Мурманске, и мы два раза провели «Библиотеку» в Питере».

Вход в «Библиотеку» всегда свободный, и круг вопросов, которые можно задавать «книгам» тоже ничем не ограничен.

— Я долго осознавал, что я гомосексуалист — лет с тринадцати и до восемнадцати, наверное.

— В Европе мы автостопили, к нам подъехали полицейские и вежливо предложили подвезти до более удобного места. Я была в шоке!

— С тех пор, как я узнал, что ВИЧ-положителен, презервативы у меня рассованы по всем сумкам и карманам.

— Что вам рассказать про буддизм?

В «Живой библиотеке», в отличие от обычной, шумновато, голоса сплетаются в жужжание, и до меня долетают обрывки чужих разговоров. Разговаривают здесь, в основном, «книги» — люди, перед которыми стоит табличка с «названием» — бездомный, автостопщик, иностранный студент, чайлдфри, сквоттер. «Читатели» задают вопросы.

Я подхожу к Эльвире — улыбчивой девушке в длинной юбке и платке, заколотом маленькими белыми булавками. Эльвира два года назад стала мусульманкой и пришла разрушить стереотип о том, что все мусульманки — забитые и печальные женщины, закутанные в чёрное.

«

Ха-ха, ты приняла ислам, ну, молодец!

»

Скажи, что значит «выбрать религию», — спрашиваю я, я понимаю, когда человек рождается в религиозной среде или, когда становится атеистом, но как можно из такого разнообразия выбрать, а потом ещё и поверить в это?

— Я заинтересовалась исламом, когда приехала сюда учиться из Таллина, причём для того, чтобы доказать своим друзьям-мусульманам, что это всё ерунда и неправда, — рассказывает Эльмира бодро и весело, как пионер. До этого я даже женщину в платке никогда не видела, это было где-то вне моего мира, а потом вдруг поняла, что в Коране есть ответы на все мои вопросы. Родители сначала не верили, что у меня это серьёзно, они говорили: «Ха-ха, ты приняла ислам, ну, молодец». И уже потом начали удивляться, когда я надела платок, стала совершать намаз. Всех удивляло не то, что я верю, а внешние проявления. Но мне кажется, что одно без другого — это нечестно.

«

Философия — это харам,

потому что в Коране уже есть ответы

»

К Эльвире присоединяется Анна — тоже «книга», тоже недавно принявшая ислам русская девушка. Её родители тоже удивились платку и молитвам, они, как мне кажется, разделяют религиозные взгляды большей части страны: в Бога не верят, но если что случится, могут и помолиться, и свечку поставить. Я спрашиваю Анну про рай и ад: считает ли она, что существуют такие люди, которые заслуживают вечно гореть в аду.

— Я думаю, Бог разберётся, об этом не нам судить. Знаешь, в исламе есть такие понятия — «халяль» — хорошо и «харам» — грех. Так вот, философия — это харам, потому что в Коране уже есть ответы. А ты верующая?

Я агностик.

Мы говорим, как хорошие знакомые в баре — о том, как правильно совершать намаз, о знаменитом высказывании Паскаля о том, что «лучше верить, чем не верить». А потом я перехожу к другим «книгам» — автостопщице, буддисту, ВИЧ-положительному. Женщина — инвалид, у которой на табличке написано: «человек с неограниченными возможностями» рассказывает, что чаще всего ей на улице помогает молодёжь «неформального» вида и о том, что её родители — замечательные люди, но даже они не воспринимают её как самостоятельного полноценного человека, слишком беспокоятся.

Страшно уставшая, в курилке я встречаю «книгу»-гомосексуала.

— Знаешь, — говорит он, — я думал, что буду рушить стереотипы, а меня толком никто и не спрашивает по теме. Спрашивают о любимых фильмах и книгах. Вроде как, и доказывать нечего.

Об этом я спрашиваю куратора «Живой библиотеки» в Питере Бориса Романова, улыбчивого молодого человека в очках.


 

«

Люди, которые к нам приходят,

может, и имеют либеральные взгляды,

но они совершенно не знают ничего о бездомных,

о ВИЧ-положительных…

»

На такие мероприятия приходят, в основном, студенты, хипстеры, а они, хотя многим и не нравятся, но очень доброжелательно к миру относятся, и толерантности им не занимать. В чём тогда смысл?

— Стереотипы есть всегда и везде, даже если это не сразу заметно. Конечно, «Живая библиотека» не направлена на переориентацию каких-нибудь неонацистских группировок, я даже не знаю, какие для этого нужны способы. А люди, которые к нам приходят, может, и имеют либеральные взгляды, но они не знают совершенно ничего о бездомных, о ВИЧ-положительных… Нужна информация, нужно общение. Мы вообще очень мало разговариваем, решаем какие-то организационные вопросы на работе, с продавцами в магазине перекидываемся фразой, с родителями редко видимся и общего у нас мало. Только редкие встречи с друзьями можно назвать разговором. А «Библиотека» — это связь между людьми. Они послушают, расскажут знакомым, кто-то об этом напишет и постепенно станет чуть больше взаимопонимания.

В речи Бориса уже сейчас проскальзывает будущий представитель «креативного класса»: он эмоционален, доброжелателен, но логичен и последователен, интересуется всем подряд, но хорошо разбирается в своём деле. На аватаре в соцсети у Бориса — картина американской фотохудожницы Синди Шерман, в качестве дедушек указаны Ницше и Уорхол. Романов участвует в благотворительных и гражданских проектах, рассуждает, как улучшить систему школьного образования — не только «от учителя к ученику», но и «в сотрудничестве, в кооперации». Вообще он эдакий западник. Но он здесь, и пытается изменить что-то к лучшему — значит, в чём-то и патриот.

«

Если вы придёте на рынок,

где торгуют мигранты,

то чётко осознаете, что вы — по одну сторону,

а они — по другую

»

У Вас нет ощущения, что присваивание человеку «идентичности» задает рамки, в которых ему приходится существовать? То есть, назвали человека православным и он уже не человек, а «православный».

— Понятно, что идентичность — это конструкт, но и без идентичности человек не может существовать. Это может быть и постоянной, и переменной характеристикой, например, если ты — эмо, то завтра можешь стать хиппи, а если у тебя белая кожа, светлые волосы и ты говоришь по-русски — тебя всё равно будут воспринимать как русского, что ни делай. Например, вот, вы можете захотеть и стать коммунистом, но русской всё равно останетесь.

Но я же не думаю постоянно о том, что я русская. То есть, почти никогда не думаю.

— Зато, если вы придёте на рынок, где торгуют мигранты, то чётко осознаете, что вы — по одну сторону, а они — по другую. У нас в обществе очень много «серых зон» — людей, которых никто не замечает, хотя никаких явных признаков дискриминации нет. Например, одна из наших «книг», женщина с ограниченными возможностями, никогда не была раньше на Пушкинской, 10, где мы проводили мероприятие. И не потому, что это запрещено, а потому, что в данном случае физический барьер — порог, лестница, отсутствие пандуса — становится социальным барьером.

В истории уже были попытки создать общество «единой идентичности» — одной национальности, только гетеросексуальных, только физически здоровых. И если мы признаём, что этот подход неверен, то нужно, так или иначе, искать точки соприкосновения.

 

Автор: Марина Васильева

Фото: Кира Яска


Метки

ЧтениеСтатьиживая библиотека

3700