Внутреннее сгорание: конец света произошел

Уже одно название группы говорит о том, что без саморефлексии тут не обошлось. Это подтверждают мрачно-романтические, невротические песни, в которых в концентрированном виде выразились отчуждение и боль. По музыке где-то невыносимо меланхоличные, где-то резкие и жесткие, они затягивают в какое-то гипнотическо-трансовое потустороннее состояние, из которого тем сложнее выйти, чем больше вникаешь в суть этих экзистенциальных песен. Вместе с тем, они обдают тем холодом, от которого вздрагиваешь и пробуждаешься от состояния повседневной успокоенности, чтобы взглянуть на горизонты своего существования. Но, как мы все знаем, экзистенциализм – это гуманизм, и за отчаянием песен группы скрывается оптимизм.

В интервью ребята предстали доброжелательными, открытыми и даже веселыми. Мы поговорили об их творчестве, о «русском роке», о сборе средств на запись альбома и о постапокалипсисе, который, по мнению ребят, и дает нам поводы для надежды.

Расскажите о себе, кто вы, откуда? Я знаю, что вы раньше играли в других проектах, что за проекты? И что вас в итоге свело вместе во Внутреннее Сгорание?

Антон: Ну, проектов как таковых и не было, это просто были домашние тусовки. Они имели известность локальную среди 20-30 друзей, не более.

А скажите названия этих проектов?

Антон: Были такие проекты «Виноватых не найти», «Неприятный осадок», какие-то совсем страшные названия: «Спермохата», был такой маленький проект «Хуй и пальцы», но он так и остался нереализованным. Было еще несколько сайд-проектов нашего басиста: «Димон и бобры», «Димон и меньшинство», «Димон и большинство».

Названия звучат довольно авангардно, а музыку вы играете достаточно спокойную?

Антон: Хоть и спокойную, но те немногие, кто успели послушать нас, говорят, что тяжеловато. Например, был отзыв, что да, я все послушала и даже иногда переслушиваю, но на концерт я к вам не пойду, потому что не понятно, что после такого концерта делать. В пятницу вечером, куда потом идти, то есть, я вроде веселиться пришла, а тут какие-то экзистенциальные мысли остаются.

Тимур: Поэтому надо играть концерты в воскресенье вечером или в понедельник утром.

Музыка, на мой взгляд, действительно мрачная по духу. Вам в принципе свойственна эта мрачность по жизни?

Антон: Да, накопилось, что называется.

Тимур: Я не пью уже 12 лет. Конечно, что тут веселого. Накопится. Надо же как-то, куда-то это все выражать. Обычно люди нормальные бухнут, курнут и все.

А оптимистический, позитивный взгляд на мир все же присутствует?

Тимур: Конечно.

Антон: Ну, это не мрачное мировоззрение. Я не знаю, почему у нас в музыке нет иронии, но вообще мы в принципе стебемся над всем происходящим часто. Это, на самом деле, накопилось. Вот эти песни, что на пластинке, они за последние несколько лет написаны. Так вышло, что, наконец, все возможности совпали, и мы это записали. Каким будет следующий альбом? Надеюсь, что он будет совсем другой, и по саунду, и возможно, по настроению, и по мироощущению.

Задумки уже есть?

Антон: Задумок конкретных пока нет, просто новое, что мы играем, оно отличается, сам материал, другие просто песни. И по духу, и по настроению, они легче

А стилистически, музыкально, идете к чему-то новому?

Тимур: А мы изначально не в стиле играем, поэтому нам даже не надо париться над этим. Антон: Кто-то говорит, что мы рок играем, кто-то - что пост-рок, кто-то называет пост-панком.

В отношении стиля, тут у вас такой интересный момент. Вы не сторонитесь такого понятия как рок, притом, что ваша музыка соединяет различные стили, и, на мой взгляд, ближе к пост-панку. Просто есть такой термин «русский рок», от которого многие пытаются отгородиться.

Антон: Все у людей в головах. ПТВП – это русский рок, Гражданская оборона – это русский рок. Аукцыон – это русский рок. Я перечисляю группы, которые мне интересны, и которыми я вдохновлялся. Группа Звери – тоже наверно русский рок, то есть, о чем идет речь, непонятно. Все Наше радио – это русский рок. Вчера по Нашему радио Гражданскую оборону ставили.

Да, у каждого найдется несколько любимых русских групп, которые являются русским роком, но это понятие все равно так или иначе приравнивается в общественном сознании к «говнороку», ассоциируется с каким-то «быдлом», есть такое. А вы не боитесь говорить, да, мы играем рок. Не боитесь, что это отпугнет какую-то часть аудитории?

Антон: Не боимся, может быть и зря. Это какое-то предубеждение, хотя я понимаю, что оно есть. Мне кажется, что может даже мы целенаправленно так делаем, чтобы та часть аудитории, которая может отвалиться, чтобы она отвалилась. Мне кажется, что это от какой-то зашоренности.

Ну вот если добивать эту тему, ты говорил, что вы бы хотели, чтобы вы на Нашем радио звучали.

Антон: Вот, свершилось.

Это как-то без вашего участия произошло?

Антон: Относительно. То есть, когда пластинку выпустили, мы везде рассылали, в фейсбуке – тем, кого я знаю поименно, вот послушайте, мы – Внутреннее Сгорание, записали альбом, нам кажется хороший. В том числе послал Андрею Бухарину, он обозреватель Rolling Stone, я понятия не имел, что он ведет на Нашем радио авторскую передачу. Вчера мне подруга из Москвы пишет: радуюсь за вас, вот еду в машине, слышу, вы играете по радио. Я думал, стеб какой-то, залезаем в Интернет, нет действительно, он поставил нашу песню.

А если на Нашествие пригласят?

Антон: Ну, вот опять же, я не вижу ничего криминального. Я надеюсь, что за нас может говорить наша музыка. Нашествие, мне кажется, это здорово. В том смысле, что мы - группа неизвестная, независимая, коей наверно и хотим оставаться, и, во-первых, это для нас приятно, во-вторых, хочется, чтобы как можно больше людей услышали нашу музыку, это путь к популяризации творчества.

То есть, на какую-то конкретную аудиторию вы не рассчитываете, просто как можно большее количество людей?

Антон: Я даже не знаю, кто наша аудитория. Вот у меня один друг, который помог деньгами на альбом… Да, кстати, мы же удивительным образом деньги на альбом собрали. Я работаю в больнице наркологической психологом-социальным работником, и деньги на альбом я взял…

У наркоманов?

Антон: Нет, не у наркоманов, слава Богу, а в профсоюзе медицинских работников взял ссуду. Но денег недоставало, и Тимур говорит, давай сделаем объявление в Интернете, там какие-то триста человек в нашей группе в контакте. Мы написали там: кто может, помогайте, и добили, что было странно и удивительно, что друзья помогли добрать деньги, необходимые на запись. И один мой друг, он тоже помог деньгами, мы сидели с ним, разговаривали, и он как раз меня спросил: а кто ваша аудитория, для кого, вы думали об этом? И я понял, что мы не думали. Первое, что в голову пришло, для себя. Вот мне наша музыка нравится, может так говорить не принято, но это правда. То есть, меня прет пока что, еще не успело надоесть то, что мы записали. То есть, для себя. И для кого-то, кому может понравиться такая музыка. А кто эти люди, я понятия не имею. Может, это не должен быть широкий круг слушателей, не знаю.

А те люди, которые на концерты приходят, замечали, кто это?

Антон: Ну вот, сколько мы играем концерты, года два, во-первых, очень немного народу, во-вторых, это друзья и друзья друзей. Вот сейчас в последний месяц что-то начинает происходить, и какие-то люди в группу к нам стучатся, какие-то люди скачивают альбом, незнакомые нам, то есть посмотрим, как будет развиваться ситуация.

Я про себя могу сказать, я заинтересовалась, послушав песню Мертвые звери. Я, кстати, отдельно хотела спросить про нее, потому что для меня она таким особняком стоит, она мне кажется какой-то совершенно потусторонней.

Антон: Да, так и есть, и написана была в состоянии потустороннем, не в смысле химическом, а просто. Я много слушал тогда Фрушанте. Это что касается музыки. А сама песня внутренне-потустороняя, то есть я песен не пишу, это само. Просто я ее записывал, а откуда это взялось, я не знаю.

 

У вас тексты довольно серьезные. Сейчас группы пишут тексты либо ни о чем, либо…

Антон: Либо на английском.

Либо на английском, либо с иронией. У вас сознательный подход такой?

Антон: Тексты мы вдвоем пишем, какие-то Тимур, какие-то я, 50/50. Не сознательный, но оно так пишется. Мы вообще такие люди.

В жизни у вас присутствует самоирония, но в творчестве она не выражается, да?

Антон: Проявляется очень много на репетициях, но то, что выносится на публику, пока нет.

Вы пишете тексты как законченные в смысловом плане поэтические произведения или это может быть просто подходящий набор слов?

Антон: В основном, это просто какие-то образы.

Тимур: Он охотник.

Антон: Да, я охочусь. В засаде сижу, и как только идет какое-то состояние, сразу начинаю писать.

Тимур: Охотится за произведениями своими.

Антон: А этот – рожениц.

Тимур: А я рожаю. Долго и мучительно. Что-то среднее между родами и запором.

Когда вы собрались вместе в группу, у вас у каждого уже был свой материал, или вы стали придумывать вместе?

Тимур: Ну, мы же играли вместе еще с тех страшных шизопроектов. Я помню этот концерт дурацкий в клубе Грибоедов, когда мы наприглашали кучу народа, куча народа пришла, а мы, в общем-то, и играть даже тогда не умели, это была какая-то шизуха. Я в банном халате с каким-то подобием тернового венца на голове, была неподключенная гитара. Когда мы вывалили на сцену, звукорежиссер клуба, он сначала не понял, он думал, какой-то прикол, а когда мы начали эту свалку на сцене, он понял, что пора либо звать охрану, либо расслабиться.

А кстати, ты вот про банный халат сказал. Я вспомнила, у вас есть фотография, где вы в каких-то дождевиках…

Тимур: Это уже новая история. 

Классная фотка. Перед тем, как первый раз придти на ваш концерт, я увидела ее и подумала, что вы именно в такой стилистике и выступаете, но на концерте ничего такого не было.

Тимур: Мы к этому хотим придти. В прошлый раз были полиэтиленовые инсталляции. Антон: Просто у нас есть подруга Настя, она занимается оформлением нас.

То есть, визуальная составляющая важна для вас?

Тимур: Становится важна. Вот мы сегодня выступаем, нам уже не хватает чего-то. Было бы здорово заморочиться, но сами мы ленивые.

В конце прошлого года случился провал апокалипсиса. Вы возлагали на него какие-то надежды?

Антон: Да, мои надежды оправдались. Я, правда, считаю, что конец света произошел. Пульс Земли изменился. Пульс вообще происходящего всего. То есть, все, что я ненавижу, оно сейчас потихонечку будет умирать. Жестокость, хамство, тупость, моя в том числе, вот это будет сейчас умирать, и будут приходить какие-то духовные ценности взамен. Я прямо это чувствую. И конец света был. Слава Богу, мне удалось заснуть. Я там где-то иногда бываю помимо своего тела, и тут я краем глаза что-то увидел, настолько испугался, что предпочел опять заснуть, с утра проснулся в абсолютно другом ощущении.

То есть, можно надеяться на что-то светлое и радостное теперь?

Антон: Смотря кому. Это тест. То есть, можно надеяться, либо начинать бояться.

То есть, если ты плохой человек, то нужно бояться?

Антон: Либо меняться.

 

Интервью взяла: Ася Азарх


Метки

МузыкаИнтервьюВнутреннее Сгораниепост-панк

4556

Рекомендации