Краткая история моды unisex

Гендерно-нейтральная одежда снова в моде, но это увлечение во многом стало отражением более широких социальных изменений, произошедших в XX веке.

В марте лондонский универмаг Selfridges произвел радикальную перестройку, трансформируя три этажа своего торгового центра на Оксфорд-стрит в гендерно-нейтральные торговые площади. Андрогинные манекены, облаченные в вещи унисекс от таких дизайнеров, как Хайдер Аккерман, Энн Демельмейстер и Гарет Пью, также получили аналогичное переосмысление в пользу отсутствия ярко-выраженного пола: одни и те же вещи демонстрировались как на мужских, так и на женских моделях. Agender — временный шопинговый опыт (или даже эксперимент) оказался более успешным маркетинговым инструментом, нежели розничный оборот: некоторые модные журналисты заявили, что современная одежда «все равно почти одинакова для представителей обеих полов». 


 

В своей новой книге «Пол и унисекс: мода, феминизм и сексуальная революция» (Sex and Unisex: Fashion, Feminism, and the Sexual Revolution) профессор университета штата Мэриленд Джо Паолетти исследует унисекс тенденцию, следствие второй волны феминизма, отголоски влияния которой все еще отчетливо слышны сегодня. Как утверждает Паолетти, появление одежды унисекс было обусловлено бэйби-бумом и естественной коррекцией жестких гендерных стереотипов 1950-х годов, ставшей реакцией на новые обстоятельства и роли, в которые оказались помещены мужчины и женщины после Второй мировой войны.Термин «гендер» стал использоваться для описания социальных и культурных аспектов биологического пола в 1950-е: молчаливое признание того факта, что пол и гендер в рамках одного субъекта могут не совпадать. Мужская одежда в 1960-х и 70-х стремилась к размытию гендерных границ или хотя бы к пересечению разных гендеров. В конечном счете была утверждена концепция единообразия в соответствии с мужской линией одежды, и краткий период заигрывания с модой на нейтральность сменился более очевидной гендерной концепцией одежды для женщин и детей, начиная с 1980 годов.

Американская фэшн-индустрия была обеспокоена появлением и значительным укреплением влияния движения унисекс всего за один год: 1968. Тенденция набирала обороты в Париже, где Пьер Карден, Андре Курреж и Пако Рабан вообразили себе 60-е грандиозной «космической эрой» простых обтекаемых силуэтов, графических моделей и новых синтетических тканей, не имеющих исторических гендерных ассоциаций.

Пока женщины сжигали свои бюстгальтеры (символически, если не буквально), универмаги в США создали специальные секции моды унисекс, хотя большинство из них закрылись в 1969. Но их воздействие на одежду «для него и для нее» могло ощущаться в течение последующих десяти лет. «Разница между унисекс авангардом и более поздней его версией», — отмечает Паолетти, — «это различие между дизайном, игнорирующим границы пола, зачастую увлекающимся моделями андрогинного типа, и менее опасными изменениями в одежде, которые могли бы привлечь внимание гетеросексуальных пар».

Дети также несли на себе печать эпохи унисекса: брюки для девочек, длинные волосы для мальчиков и пончо для всех. «Бэйби-бумеры и Поколение Икс, как правило, имеют очень разные воспоминания об эпохе», — пишет Паолетти, и книга позволяет читателям полюбоваться прогрессивными намерениями, скрытыми за трендом, и единовременным раболепием перед результатом. Хотя, родители боялись, что соблюдение жестких гендерных стереотипов может быть вредно для детей — страх, подогреваемый научными доказательствами того факта, что гендерные роли были усвоены еще в юном возрасте, с другой стороны — неоднозначность ситуации, когда ребенка принимают за представителя другого пола могла оставлять устойчивые психологические травмы. Маленькие дети носили гендерно-нейтральную одежду и играли с гендерно-нейтральными игрушками в течение многих десятилетий, прежде чем «унисекс» стал модным, но агрессивно «не гендерное» воспитание детей в 1970-х вывело привычный нейтралитет на новый уровень; в детских книгах и ТВ-шоу мальчики играли в куклы, а девочки возились с автомобилями.

Хотя мужская одежда, направленная на минимизацию гендерных различий, как правило, имела противоположный эффект. Как пишет Паолетти:
 

«Частью привлекательности унисекс моды для взрослых
был сексуальный контраст между человеком и одеждой,
который на самом деле и привлекал внимание
к мужскому или женскому телу».
 

Возьмите костюмы дизайнера Руди Гернрайх — изобретатель монокини и стрингов унисекс, созданных для ТВ-серила 1975-77 Space 1999. Гернрайх видит 1999 как гендерно-нейтральную утопию комбинезонов, водолазок и туник. В то время как технически это действительно костюмы унисекс, они тем не менее делают пол своего обладателя очевидным, сохраняя гендерные маркеры, такие как бюстгальтеры, макияж и украшения для женщин.


 

Унисекс движение, возможно, сделало женскую одежду более мужественной, но никогда не пыталось сделать ее неженственной: кроме того, «тенденция к феминизации мужской внешности оказалась особенно недолговечной», — отмечает Паолетти. Даже сегодня одежду унисекс чаще покупают женщины, а не мужчины. Хотя некоторые мужчины попытались вернуть колоритность, исчезнувшую с Французской революцией, для многих эта так называема «павлинья революция» вызывает к жизни призрак декаданса и гомосексуализма, страх подкрепляется появлением гей-освободительного движения. Ирония состоит в том (и на это также указывает Паолетти), что в то время настоящие гомосексуалисты предпочитали скрывать свою гомосексуальность, в противном случае был риск лишиться карьеры или даже подвергнуться аресту. Проснувшийся культурный и научный интерес к бисексуальности стал настоящим освобожением для гомосексуальных мужчин, предложив им культурно приемлемую альтернативу. Это также было освобождением моды: каждый включал в себя частичку противоположного пола, что исключало гендерную доминацию. 

Таким образом, новизна футуристических комбинезонов «для него и для нее» уступила место сексуальной андрогинности, которую Паолетти определяет как объединяющую мужские и женские элементы, а не избегающую гендерных маркеров в целом. В 1966 году Ив Сен-Лоран представил смокинг для женщин, в течение ближайших нескольких лет также он переосмыслил мужской силуэт в гангстерскую полоску и сафари цвета хаки. Хальстон сделал себе имя, когда ввел в моду вездесущее ныне платье-рубашку. Как иллюстрирует выставка музея FIT «Ив Сен Лоран и Хальстон: мода 70-х» (Yves Saint Laurent and Halston: Fashioning the Seventies) дизайнеры не просто одевали женщин в мужскую одежду, они одевали их так, как одевались сами — в классические вещи, формирующие их собственный детально продуманный андрогинный гардероб. 


 

Каталог выставки утверждает, что этот «гладкий и функциональный стиль» ассоциируется со множеством международных трендов в равной степени привлекательных для молодых работающих женщин: не только брюки, но и пальто в горошек, рубашки, блейзеры стали частью женского гардероба.

 

Мужчины тоже экспериментировали с андрогинностью. Характерно, что дизайнеры женской одежды (в том числе Пьер Карден и Билл Бласс) запустили мужскую линию: воротник-стойка, пуговицы спереди а-ля жакет Неру (западное название традиционной индийской одежды: длинный прилегающий однобортный пиджак с застежкой на пуговицы и небольшой стойкой, назван в честь премьер-министра Индии Дж. Неру) — все эти инновации входили в моду с легкой руки Кардена. Наряду с туниками, жилетами, спортивными куртки и мехом, жакет Неру предложил мужчинам альтернативу пресловутым серым фланелевым костюмам. Неру-воротники, водолазки и шарфы способствовали тому, что галстуки вышли из моды, хотя бы временно. Сегодня женщины по-прежнему надевают брюки на работу, но мужчины вернулись к костюмам и галстукам.

Паолетти прослеживает конец эпохи унисекс до середины 1970 годов. В 1974 Диана фон Фюрстенберг представила свое платье с запахом, одежду, которая сочетала в себе женственность и функциональность. С его скромной длиной, юбкой с разрезом и глубоким V-образным вырезом, оно было одновременно скромным и сексуальным; в нем можно было пойти как в офис, так и на дискотеку. Окончательно платье с запахом фон Фюрстенберг завоевало расположение женщин, когда появилось на обложке Newsweek в 1976 году под заголовком Rags & Riches. 
 


 

В 1990-х мода вновь начинает размывать гендерные границы. Недавняя история в New York Magazine обращает внимание на современный гермафродитизм в стиле гранж: женщины открывают для себя фланелевые рубашки лесорубов и армейские ботинки, пока Курт Кобейн позирует для фотографов в бальных и домашних платьях. Привычка Кобейна к импровизированному кроссдрессингу получила переосмысление в последних показах мужских коллекций Saint Laurent и Gucci. В то же время одинаковые наряды для пар (известные как Keo-Peul-Look) впервые появились в Южной Корее.

 
 

Этот современный взгляд на одежду «для него и для нее» получил широкое распространение в стране, где публичные проявления межличностных отношений не являются социально одобряемой нормой. Корейские пары андрогинны по необходимости, они носят узкие джинсы, кроссовки, свитера, и толстовки; унисекс одежда гораздо более доступна и социально приемлема, чем это было в 1960 году. Но это тщательная корреляция между мужской и женской одеждой рассчитана не только на внешний эффект, подобные изменения коснулись и нижнего белья. Таким образом, публичность отношений превратилась в их интимность, и нижнее белье унисекс в этом свете обретает смысл. 

Действительно, вещи унисекс стремительно возвращаются в мир моды. Rad Hourani даже показал унисекс от кутюр — коллекция весна / лето 2015. Personnel of New York делит свои онлайн-предложения на три раздела: для мужчин, женщин и для всех; бренды вроде 69, Kowtow и Kooples поощряют андрогинность. Осенний показ Christian Dior демонстрирует комбинезоны астронавтов, пока Gucci показывает ультрасовременные платья и лакированные ботинки. Что нам делать с этим смущающим смешением жанров или, может быть, напротив, это принципиальный отказ испытывать смущение в гендерном вопросе? Паолетти заключает:

 

«Мода 1960-х и 1970-х сформулировала
много вопросов о поле и гендере,
но, в конце концов, здесь не предусмотрено
каких-либо окончательных ответов». 
 

Эти вопросы гораздо глубже, чем думал Фрейд, мы до сих пор пытаемся решить для себя, — «мужчина или женщина?». Психологически, все еще существует колоссальный разрыв между мужской одеждой, адаптированной для тела женщины, и одеждой мужчин. Однако все чаще мужчины и женщины носят одни и те же вещи, купленные в одних и тех же магазинах розничной торговли, столь же разнообразных и порой непонятных, как и сам гендер.  

 


Метки

ЧтениеМодаСтатьигендергендерно нейтральныйдизайнерыпаолеттиполсекстрендыунисекcфеминизмфутуризмфэшн

18044