Slow Suicide: «Смерть это то, что бывает со всеми» †

 

 

Пристрастие русских к хорошим историям о привидениях широко известно. Чуть ли не в каждой приличной русской голове живет свое привидение, о котором хозяева с удовольствием рассказывают знакомым, особенно если за окном мрачная, дождливая погода. Разумеется, это не могло не найти отражения в музыке. В помещениях музея современного искусства «Эрарта» состоится концерт российских групп начала XXI века — «Slow Suicide» и «Электрофорез». Зритель встретится с исступленным вокалом, магическими заклятьями, необычными текстами и, конечно, со страдающими душами.. 

Фото: Ника Соловьева

Из огромного музыкального наследия Данилы Холодкова и Максима Остроухова наиболее известны «Огнелёт», «Лемондэй», «CMYK» и «Padla Bear Outfit». Группа «Slow Suicide» создавалась в десятые годы, но музыканты шли к ней едва ли не с первых музыкальных шагов. Это опыт уникального для обоих жанра — не метафоричной, а прямой речи. Воспоминания и размышления, сны и цитаты, ссылки на С. Къеркьегора и А. Камю выстраивают интеллектуальный сюжет, сверхзадачей которого становится опыт практической психотерапии, попытка указать пути спасения и отдельному человеку, и всему человечеству. Себярезов, один из основателей проекта «Электрофорез», назвал эту группу «выдающимся образцом художественной музыки, испытавшей влияние ритуального искусства». «Когда я вспоминаю свои молодые годы, я поражаюсь, как много было у меня горя, ненужных тревог и тоски, — формулирует Холодков исходную проблему, свой психологический комплекс. — Я стремился к людям, меня радовала жизнь, я искал друзей, любви, счастливых встреч... Но я ни в чем не находил себе утешения. Все тускнело в моих руках. Хандра преследовала меня на каждом шагу...» В перспективе русской культуры музыка «Slow Suicide» оказалась еще одной исповедью-проповедью, вроде «Телевизора» Борзыкина или «Промышленной Архитектуры» Селиванова. Однако иная эпоха предопределила иное ее восприятие и драматизм судьбы участников.

 

Фото: Ленни Бочкарева

Почему все-таки настолько мрачно у вас все: начиная с промофоточек и видеоклипов, заканчивая саундом и общей атмосферой уныния и обреченности? Это  созвучно внутреннему состоянию?

— (Лена) В свое время я очень болела экзистенциальными проблемами…

— (Данила) А я, видимо, заразился и болею до сих пор.

— (Лена) Да, до знакомства со мной Данила был очень веселым человеком.

— А знакомство, значит, его подкосило?

— (Данила) Нет, Лена, наоборот, помогает выжить.

— (Лена) Да. Чтобы не умирать от всего, что происходит вокруг, мы перекладываем это на музыку и визуальный ряд.

Фото: Саша Гаркуша

— Арт-терапия?

— (Лена) Ну да.

— (Макс) Какие-то личные проблемы, комплексы, все это складывается в некое мироощущение.

— (Данила) Для меня лично есть два момента: первый — музыка и визуальная составляющая — это общение с тем миром, который находится за рамками моего круга общения. Есть мои друзья, знакомые, те, кто меня понимает, а есть просто люди — в метро, на улице, в толпе, и, к сожалению, я могу с ними общаться только в таком ключе. Они со мной тоже как-то общаются, своей одеждой, своим поведением, и это моя реакция на то, что они со мной разговаривают. Я очень тяжело и болезненно воспринимаю весь мир, который находится за пределами моего круга общения. Это первый момент… А второй я забыл (смеется).

— Недавно читала ваш пресс-релиз. Цитата: «…интеллектуальный сюжет, сверхзадачей которого становится опыт практической психотерапии, попытка указать пути спасения и отдельному человеку, и всему человечеству».

— (Данила) Я даже знаю, кто его писал — шутники из группы Электрофорез.

Фото: Ленни Бочкарева

— Можно подробнее о путях спасения? Два слова.

— (Данила, улыбаясь) Спасения нет. Молись или умри. Два слова.

— (Лена) На самом деле, ко всему нужно относиться легко, даже к тому, что мы когда-нибудь умрем. И, таким образом, в шутливой форме смерть удается обыграть. Хотя бы на время.

— (Данила) Когда ты не думаешь о смерти, а нас всех учат не думать о смерти и не думать плохо вообще. О смерти учат думать в положительном ключе. И когда ты сталкиваешься с неприятностями, и, тем более, с какой-то смертью, ты так сильно обламываешься и думаешь: «Как же все несправедливо, как это могло произойти?» Когда ты заболеваешь и узнаешь, что через какое-то время умрешь, ты задаешь себе вопрос «почему», думаешь «как несправедливо». Но, мне кажется, что если задаваться этими вопросами при жизни, то будет не так трагично, когда настанет момент. Ты просто примешь все как должное — такая судьба и все.

— (Лена) Все, что происходит — справедливо.

— (Данила) Вспомнил второй момент. Я зависим от прочтения новостей в интернете. Я понял, что, когда  смотрю на заголовки, все они делятся для меня на две большие категории: гражданское общество и политика, («поймали чиновника», «митинги», «восстание машин»), а вторая часть новостей, их очень много, но люди стараются этого не замечать — это «умер», «убил», «погибло 10 человек», «погибло 50», «выстрелил из травмата в лицо»…И я вижу эти новости, а там — смерть, смерть, смерть… Не один же я читаю новости, все их, так или иначе, видят. Почему ни у кого нет этого ощущения, что смерть везде и повсюду, смерть вокруг тебя? Смерть — это про каждого.

— (Лена) Это уже стало обыденностью.

— (Данила) Видимо, меня это все еще цепляет.

— (Макс) Мне кажется, что смерть — это наш спаситель. Когда человек живет, он погружается в рутину, в какой-то круговорот, ему начинает казаться, что все плохо, или, наоборот, хорошо, все надоедает. А смерть — она всегда отрезвляет.

— (Данила) И очищает.

— (Макс) Когда сталкиваешься с ней, понимаешь истинную цену всему — каждому событию, твоей жизни и тебе. Знаешь, кто ты такой. Понимаешь, что происходит на самом деле. Все иллюзии уходят.

— (Лена) В некоторых религиях смерть — синоним освобождения.

Фото: Ника Соловьева

— Раз уж затронули тему, вы сами имеете отношение к каким-то конфессиям?

— (Макс) Я считаю, что религии, конфессии — эта та же психологическая зависимость. Человек цепляется за религию, и она помогает ему жить. Можно так же и без религии жить. Я, например, не крещеный, хотя у меня в семье все православные. Меня забыли покрестить в детстве, и я очень этому рад.  

— (Лена) Мне кажется, так банально обсуждать, кто во что верит. Мое отношение — это моя карма.

— (Данила) Я — агностик.

— (Лена) Диагностик.

— (Данила) По поводу веры у меня есть одно убеждение. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что после смерти нет ничего — ни ада, ни рая, ни перерождения. И даже пустоты нет. Вообще ничего. И в этом смысле жизнь — уникальна. Единственный раз. Только здесь и сейчас. Из-за этого мне не близки ни карма, ни религия, ни вера.

— (Лена) С человеком происходит только то, во что он верит.

— (Данила) Я — фаталист.

— (Макс) На самом деле никто ничего не знает, но всегда приятнее верить во что-то, поэтому люди и пытаются в какую-то религию удариться, присоединиться к кому-то, почувствовать общность и какое-то единение.

— (Лена) Бог есть.

— (Данила) Или Бога нет.

— И на этой агностической ноте скажем спасибо группе Слоусуисайд за задушевную беседу о смерти. Приходите на концерт.

— (Лена) Познакомитесь со смертью.

 

Автор: Ника Соловьева

 

 


Метки

Интервью

4588

Рекомендации