8-битная революция: полная история eBoy

8-битная революция началась в 1997 году, когда немецкие дизайнеры Штеффен Зауэртайг, Свенд Смиталь и Кай Фермер основали студию пиксельной графики eBoy. C тех пор они сотрудничали с такими компаниями, как Adidas, Adobe, Amazon, Coca-Cola, Honda, MTV, Nestle и Nike. 

Веддинг, несмотря на свое название, не очень симпатичная часть Берлина. Это серый, захудалый и беднейший район города. Сейчас он переживает наплыв иммигрантов, в основном турков, которые открыли множество кальянных баров и палаток с кебабами. Но стихия перемен и элитного жилья постепенно захватывает Веддинг после Холодной войны. Прежняя убогость теперь выступает контрастным фоном для красивых жилых домов и художественных галерей. 

«Это раньше был бандитский дом», — говорит Штеффен Зауэртайг, указывая на отреставрированный театр на той стороне сонной улицы. «У них были грандиозные уличные потасовки с другой бандой некоторое время назад. Теперь это, кажется, арт-пространство». Зауэртайгу не привыкать к изменениям. Высокий, угловатый человек с хорошо уложенными светлыми волосами, он вырос в Восточном Берлине и помнит, как разрушали Стену. В детстве он мечтал о свободе и культурном разнообразии, которые лежали по ту сторону, и подростком участвовал в демонстрациях за воссоединение Германии. Мечты сбылись, и уже взрослый Штеффен создал eBoy — успешную фирму графического дизайна, три основателя которой: Зауэртайг, Фермер и Смиталь, — по праву считаются «крестными отцами» пиксельной графики. 

Трио собралось здесь, в Берлине, в середине 90-х годов, и дизайнеры провели последние два десятилетия, оттачивая свое ремесло. Тщательная детализация, строительство сложных городских пейзажей, портреты и дизайнерские игрушки — все буквально собиралось по пикселю. Работы выдержаны в одном 8-битном стиле. Этот, казалось бы, ограниченный медиум возник в связи с культурой видеоигр, но то, что происходит внутри, скучным назвать нельзя. Настоящее гик-изобилие: мальчишеская фантазия порождает монстров, зомби-штурмовиков и обнаженных до пояса танцовщиц, обнимающих уличные столбы. 

Как профессионалы, «e-мальчики», кажется, нашли Святой Грааль графического дизайна. Их работы легко узнаваемы и всегда актуальны. Это окупилось, даже слишком: список заказчиков группы можно прочитать как монстров общества потребления: Coca-Cola, New York Times, Paul Smith, MTV. Осенью прошлого года они работали на кампанию для XBox. 

«eBoy — это подлинники», — говорит Юрген Зиберт, исполнительный директор FontShop (типографской компании, с которой группа сотрудничала в 1990-х), — «Есть, конечно, и другие пиксельные маги. Но только eBoy довели эту дисциплину до совершенства». 

Тем не менее, люди, которые стоят за пикселями, остаются неизвестными для большинства. Они давали несколько интервью, но предпочитали акцентировать внимание на своей работе, а не личной жизни. Их пути были окольными и каменистыми, но в конце концов они нашли уникальное равновесие в команде. Эта 8-битная вселенная доказывает, что строгие формальные ограничения не противоречат радости и воображению. Вне их студии все серое, неопределенное и скучное. Внутри мира eBoy вещи близки к своему идеалу. 

Середина октября, Зауэртайг и Смиталь прогуливаются вдоль желтой линии, где когда-то была Стена. У Зауэртайга замечательно элегантные движения: важные фразы сопровождаются медленным вращением запястьев. Когда его мысли меняют направление, он убирает волосы назад. Смиталь говорит мягче, у него джинсовая рубашка, синяя шапочка и жалобный взгляд. Он идет рядом, иногда рассказывая анекдоты. 

Оба выросли в одном районе Восточного Берлина, всего в нескольких кварталах друг от друга, и стали друзьями после того, как подростками пересеклись у кого-то в гостях. Они продолжали дружить и после того, как рухнула Стена, поступив вместе в художественную школу на западной стороне города. Сегодня они проводят большую часть своего времени, сидя друг напротив друга в студии в Веддинге, в привычном и бессловесном взаимодействии. 

Когда они еще только начинали свой жизненный путь, основное воздействие западной культуры осуществлялось через радио-шоу Джона Пила. Вместе они ходили на панк-рок концерты в мрачных церквях и ничего не знали о видеоиграх. Даже компьютера никогда не касались, но догадывались, что происходило по ту сторону Стены. Они знали, что это всегда было вне зоны досягаемости. 

«Когда ты растешь в разделенном городе, каким был Берлин в то время, ты не можешь не чувствовать, что живешь ограниченной жизнью», — сказал Смиталь. «Это было нормально для меня тогда, потому что мы не знали, что бывает иначе. Но когда я думаю об этом сейчас, мне очень страшно». 

Сын генерала Восточной немецкой армии, Зауэртайг был политически активным подростком, протестовал против нечестных выборов на ранних демонстрациях в Лейпциге, которые привели к первым трещинам в Стене. После окончания школы он работал электриком для телевидения Восточной Германии, но через год ушел, устав от государственной пропаганды. Некоторое время он сводил концы с концами, продавая рюкзаки ручной вязки на рынках со своей женой. 

Смиталь не был активистом, хотя и разделял стремление друга двигаться на запад. Он мечтал пойти в колледж, но не хотел служить обязательные три года в армии. Так он перебивался случайными заработками, помогая фотографам и проверяя билеты на скачках. Когда Стена пала в 1989 году, все вдруг изменилось. 

«Первый раз, когда я гулял по Западному Берлину, я был поражен тем, какое все красочное», — сказал Смиталь. «Звучит, конечно, как клише, но это было действительно так. Вы не могли видеть их рекламу на Востоке. Сейчас она всех только раздражает, но тогда это было нечто совершенно новое и прекрасное». 

Зауэртайгу был 21 год, когда Германия объединилась, и его первый ребенок только что родился. Ранние воспоминания дизайнера о Западном Берлине: художник, будто загипнотизированный, блуждал по супермаркетам, разглядывая упаковки всех продуктов. «На Востоке все было черно-белое», — сказал он. «Здания были изношены. Никаких рекламных щитов, даже деревьев не очень-то много. Запад казался таким блестящим и ярким». 


Смиталь и Зауэртайг поступили в Берлинский институт дизайна, где Зауэртайг изучал видеоарт, а Смиталь открывал для себя мир типографики и журнальных проектов. Они буквально поглощали такие журналы, как i-D, Ray Gun и The Safe, пребывая в непреходящем восторге от их абстрактных макетов и экспериментальной типографии. Они поняли, как делается бренд-дизайн. Падение стены не только открыло мир новой эстетики, но и познакомило их с Фермером. 

Фермер формально был немцем, но Германия — не его родная страна. Он провел первые годы своей жизни в Венесуэле, где его отец работал в фармацевтической компании. Его семья в конце концов переехала в Гватемалу, где он провел большую часть своей юности. Сегодня Кай живет со своей женой и детьми в Ванкувере, рабочую связь с коллегами поддерживая через Google Hangouts. 

В отличие от своих друзей, Фермер вырос в доме, наполненном технологиями и западной культурой. У него было все — даже компьютеры Apple II и Фрэнк Заппа. Фермер пошел в немецкую школу, но дети в его окружении все равно оставались гватемальцами, поэтому ему было тяжело найти единомышленников, разделяющих его глубокую страсть к искусству. Он не застрял за Стеной, но испытывал схожее желание вырваться.  

«Я чувствовал себя чужим в Гватемале», — объясняет он, — «Для меня Гватемала была слишком тесной, слишком закрытой. Там было мало искусства, и я тосковал по Европе. Мне хотелось вдохновения, множества различных источников, материала». 

Гватемала находилась в середине многолетней политической борьбы диктаторов, партизанских групп и ополченцев, соперничавших за власть. Волнения не повлияли напрямую на Фермера или его семью, но он хорошо помнит похищения, свидетелем которых он был. 

«Там было пять мужиков с автоматами, всегда в тойоте с тонированными стеклами», — вспоминает он сцену, которая произошла на его глазах, — «Парень, которого похищали, работал для профсоюзов. Его тащили, а он смотрел на нас и звал на помощь. Такие вещи, когда ты подросток..., ты еще ничего не понимаешь толком, но это было действительно ужасно». 

Взрослая жизнь Фермера отмечена ожесточенными всплесками беспокойства, которые гоняли его зигзагами по всему миру. «Мне нравится двигаться вперед», — сказал он, — «Я не из тех, кто поворачивает назад. Я не возвращался в Гватемалу в течении 15 лет или около того». Фермер переехал в Берлин после окончания средней школы, где он брал рисовальные классы и ходил на все лекции. Потом он поступил в школу дизайна в Кельне, пересек США в фольксвагене с женой и вернулся в столицу Германии, чтобы работать в фирме MetaDesign. 

Именно там, в 1994 году, он встретил Зауэртайга, который проходил студенческую стажировку и только учился пользоваться настольным компьютером. Они впервые пересеклись, работая вместе на выставке в Берлине, и сразу поладили: сказались общие интересы в музыке и научной фантастике. Зауэртайга живо заинтересовало то, чем занимался Фермер, и он быстро понял, какой потенциал таит в себе пиксель-арт. Они начали делать пиксельные проекты для своего веб-сайта после того, как в 1996 году Зауэртайг закончил художественное училище. В конечном счете, они ввели в дело Смиталя, и появились eBoy. 

Тогда дизайнеры только и говорили: «Как мы будем это печатать? Как мы будем это печать?» — вспоминает Фермер, — «Я думаю, мы были первыми художниками, которые сказали, что печатать не нужно, можно просто иметь изображение на своем компьютере». Фермер, долговязый и с глубоко посаженными глазами, говорит отрывисто о своих пристрастиях, художественных и музыкальных, перескакивая с одной темы на другую с заразительным волнением. По его словам, в пикселях его привлекало обещание совершенства. 

«Я всегда был очень заинтересован в воспроизводстве, понятии воспроизводства», — объяснил он, — «Когда я впервые начал работать с цифрой, она идеально мне подходила, ведь я работал со средой, где можно не только создавать вещи, но и воспроизводить их в точно таком же качестве, как мне хотелось... Раньше мы могли сделать только репродукцию картины, и это всегда выглядело ужасно. В цифровом искусстве все по другому: копия не уступает оригиналу в совершенстве, и это так удивительно. В каком-то смысле это моя личная одержимость». 

«Пиксель-арт возвращает нас к простым временам, когда все элементы картины и стиля были четко выделены», — говорит Джеспер Джуул (Jesper Juul), теоретик видеоигр в Королевской датской академии изобразительных искусств.

Эта визуальная форма проникнута ностальгией, которая характерна для современного интернета. Простота эпохи Рейгана в Duck Hunt и Super Mario и постоянная дань DIY и вычислениям на Apple II — буквально везде. Tumblr полон художников, как любителей, так и профессионалов, которые постят 8-битные картины и гифки, многие выглядят очень похоже на то, что делают eBoy. Но им так или иначе удалось выделиться из толпы, заработав не только коммерческий успех, но и признание критиков. 

«Ирония — вот что здесь по-настоящему важно», — сказал Стивен Хеллер, критик дизайна и журналист, работающий в Школе визуальных искусств Нью-Йорка. «Их работы 8-битные по той же причине, по которой Рой Лихтенштейн использовал точки и комиксы. Количество вариаций в их ограниченной среде очень впечатляет». 

Сами «e-мальчики» отрицают то, что их искусство спекулирует на потребности людей в ностальгии. «Это очень распространенное заблуждение о eBoy, что мы компания в стиле ретро», — негодует Фермер, — «Может быть, мы используем некоторые элементы, из-за чего результат выглядит, как старые игры, но это не намеренно. Наши корни лежат в технологии, которую мы тогда начали использовать и используем до сих пор. Мы выбрали пиксель-арт не потому, что он выглядел симпатично, а исходя из производственной логики — он подходил для работы, которую мы намеревались сделать».  

Зауэртайгу тоже не особо нравится, когда их называют «крестными отцами пикселей»: «Я действительно не знаю, откуда это пошло. Наверное, появилось в каком-то интервью, а потом прилипло. Я действительно считаю, что большинство работ в стиле пиксель-арта невыносимо скучны. Устаю, даже когда слышу этот термин». 
 

«Берлин был огромной песочницей для вещей, которые мы хотели построить», — говорит Фермер о старом Берлине, — «Там было не так много контроля». Безусловно, в городе бушевали богемные силы: яркие арт-сцены, огромные рынки на свежем воздухе, бесконечные концерты. Но была и другая сторона: многоквартиные дома высокого класса, большие корпоративные логотипы. Ранняя работа eBoy была такой же дикой и противоречивой. 

«Штуки, которые мы тогда размещали на нашем сайте, были не чем-то, что мы делали для выживания. Это было о том, что мы действительно любили», — сказал Фермер. Они проводили свои дни, работая на складе, а ночью рубились в стрелялки на квартире Кая. Фермер в итоге покинул MetaDesign и стал отдавать все свое время команде. «Он был слишком сумасшедшим для них», — смеется Зауэртайг. 

Первый большой прорыв eBoys произошел в 1998 году, когда они создавали онлайн видео игру для сайта MTV Spring Break. Вышло что-то вроде Pac-Man — результат, далекий от работ, которые они делают сейчас, но достаточный, чтобы открыть дверь ногой. Посыпались разные предложения: журнальные макеты, рекламные кампании, футболки — портфолио постепенно набиралось. Они сделали серию пиксельных портретов знаменитостей и общественных деятелей, стали работать в 3D, чтобы создать серию игрушек для Kidrobot. Дизайнеры каталогизировали все вокруг, все, что видели, накапливая огромную базу данных. 


eBoy очень гордятся своей «библиотекой». Пятнадцать лет работы — более 5000 автомобилей, персонажей, логотипов, все тщательно зафиксировано. «Как будто у нас есть большой зал с полками игрушек, только мы делаем игрушки сами», — говорит Фермер о библиотеке, которая растет с каждым новым проектом. «Мы создаем игрушки для себя, а затем играем и делаем разные штуки с ними». 

Фермер перетаскивает автомобиль на чистый лист фотошопа и масштабирует до уровня пикселей. Он вытаскивает стилус, наклоняется вперед, и начинает рисовать пиксельного человека. Становится очень тихо. Наблюдать за тем, как создается персонаж, как каждый щелчок добавляет новую черту личности, очень интересно. Это больше похоже на медитацию, чем на работу. 

Зауэртайг переезжал в Ванкувер с семьей, как и Фермер, но вернулся в Берлин через год, потому что не чувствовал себя там как дома. Теперь между коллегами разница во времени девять часов. Но зато это гарантирует, что хотя бы один человек из команды будет работать в любое время суток. 


Эта кропотливая, спокойная работа резко контрастирует с жизнью за пределами студии, потрясениями и катастрофами. Есть тонкая грань между медитацией и скукой, и eBoy признаются, что иногда бывает чертовски трудно. Но их работа оказывает и терапевтический эффект, это основа стабильности, которая позволяет им крепко стоять на земле, не связывая принуждением. 

Первый вопрос, который нам всегда задают: «Вам не бывает скучно?» — говорит Зауэртайг, и его глаза расширяются. «Я так и не понял, в чем прикол. Вы никогда не спрашиваете фотографа, не надоело ли ему делать снимки. Пиксели — это всего лишь инструмент, как и камеры. Методика не имеет большого значения». 

На самом базовом уровне, eBoy говорят нам о принятии мира вокруг и себя самого. Принятии своей прихоти, курьезов и воображения, столь же ненасытного, сколь и гиперактивного. Хотя за время работы группы многое произошло, коллеги утверждают, что остаются такими же энергичными, как раньше. «Просто посмотрите на название», — предлагает Питер Стеммлер, давний друг дизайнеров, — «Мальчишки остаются мальчишками». 

 

Источник: The Verge


Метки

Статьиeboyкартиныпиксели

9592

Рекомендации