Необъективная реальность

В последнее время фотография приобрела массовый характер, почти утратив статус подлинного искусства. Настоящая удача — найти фотографа с собственным почерком, чьи работы потрясают и запоминаются. Творчество Анны Гофман как раз то редкое исключение, в котором нет ни грамма банальности или болезненного нагромождения дурных привычек вдохновения. Будь то портреты близких, или модные съемки, Анна создает произведения, удивляющие внутренним темпераментом и покоряющие глубиной образов.

Вообще, в послужном списке Гофман есть и имиджевые съемки для российских модных домов, и работа в рекламной кампании для малазийского дизайнера Najjah, и фэшн-серия для Вагановского училища, и даже выставка в Париже в начале творческого пути. В этом интервью Анна рассказала о метафизике случайного, о смыслах красоты и о том, почему ее реальность фантастичнее вымысла.

_____________________________________

«

А потом я взяла в руки фотоаппарат,

и все мытарства закончились

»

_____________________________________

Аня, ты помнишь свою самую первую съемку?

— Да, конечно я ее помню. Она состоялась спонтанно, благодаря тому, что моя приятельница побрилась наголо и отчаянно нуждалась в выплеске своей экстремальной энергии. Я взяла фотоаппарат, и мы пошли на улицу. Нам было безудержно весело и радостно. Может быть, тогда каждая из нас играла выдуманную для себя роль, не знаю… Как бы то ни было, от того дня остались очень неплохие фотографии, одна из которых даже была победительницей какого-то городского конкурса.

Почему ты вообще стала фотографировать?

— Сколько себя помню, я всегда нуждалась в «оживлении» того, что воспроизводила внутри себя. Поэтому с детства решила, что проложу жизнь по созидательному маршруту. Естественно, на старте пришлось немного поплутать по различным кривым: меня заносило в архитектуру, графический и интерьерный дизайн. Однако в каждом из этих направлений ощущалась внутренняя дисгармония, не позволяющая осознать себя на своем месте. А потом я взяла в руки фотоаппарат, и все мытарства закончились.

И сразу все стало получаться. Ведь даже по твоим ранним работам видно, что их снимал не любитель. Ты двигалась по наитию?

— Если речь идет о технической стороне вопроса, то — да: обращаться со светом, отражателями и прочими техническими штуками я училась в процессе работы, изобретая свои любимые приемы.

Ну, а художественная ценность снимков? Благодаря чему в них так много театра?

— То, что я делаю, рождается из придуманных мною сказок о безупречном мире, в котором все дышит красотой: люди, природа, места... Такие фантазии требуют соответствующих декораций.

А как так получилось, что сперва ты выставилась в Париже и поработала с несколькими испанскими изданиями, а потом стала покорять родные просторы? Не проще ли было поступить наоборот?

— Мне всегда импонировало одно мудрое изречение: все идет так, как идет, и идет правильно. Париж и Испания случились благодаря счастливому стечению обстоятельств. Да, журналы были совсем не фэшн-фэшн, а выставка прошла в частной галерее одного из моих заказчиков. Зато я приобрела колоссальный опыт. Умножая его здесь, я перехожу на другой уровень профессионализма, с которым не страшно отправиться на покорение более крутых вершин.

_____________________________________

«

Фотографируя человека,

я символически овладеваю им,

совершаю над ним своеобразное насилие

»

_____________________________________

И что это за вершины?

— На данный момент это итальянский «Vogue».

Тебе, возможно, это уже говорили, но я тоже скажу. Глядя на некоторые твои фотографии, кажется, что ты угодил в один из фильмов Дэвида Линча, где за благопристойной видимостью скрывается какая-то иная, подчас темная сторона. Как у тебя это получается?

— Специально я ничего не делаю, но это замечательный комплимент, я хочу сказать.

Но я спрашивала о подтекстах, двойном эмоциональном дне.

— Я считаю, что любое фотографическое изображение должно быть смысловым. И, если  в нем нет смысла, то получается просто красивая картинка. Мне кажется, что смысл как раз и придает изображению неочевидный подтекст. Впрочем, очень может быть, что темная сторона, о которой ты говоришь, — я сама в момент съемки. Ведь, фотографируя человека, я символически овладеваю им, совершаю над ним своеобразное насилие, принуждаю делать то, чего он, возможно, никогда не делал.

_____________________________________

«

Может быть,

это и есть моя персональная война?

»

______________________________________

Кстати, Линч в одном из интервью говорил о том, что режиссер просто показывает жизнь. Он как повар: повар способен приготовить рыбу, но не способен создать рыбу. Фотограф может создать рыбу?

— Полагаю, что может. Ведь я же придумываю жизнь, которая сначала воплощается в моих работах, а затем становится доступна и зрителю.

И поэтому ты направила свой объектив на фэшн-индустрию?

— Да. Правда, поначалу я думала, что стану репортажным фотографом и буду снимать военные действия. Но я очень быстро поняла, что совладать с реальностью у меня не получится. Обрести желаемое — создавать то, чего нет — я могла только в моде. Хотя, кто знает, может быть, это и есть моя персональная война?

На западе модная фотография умная, ироничная, идущая впереди времени, иногда вообще не от мира сего. А какая она в нашей стране?

— По большей части в России фэшн-фотография — ленивая, бездумная, бездушная, не пробуждающая ничего и не побуждающая ни к чему. Полагаю, что причины кроются в чувстве страха человека создать то, что никто не поймет и не примет. Вот фотографы и предпочитают творить в давно раскрученных форматах и образах красивости. Те, кто не боятся быть вне каких-то шаблонов, так или иначе находят лазейку: либо они придумывают что-то свое внутри установленных рамок, либо уезжают из страны.

Ты испытываешь на себе гнет формата?

— Я скажу так: ко мне приходят за моим творческим вмешательством. Таких людей не десять человек в день, но я никогда не стремилась к массовому тиражированию своего восприятия мира.

Я знаю, что ты на съемках включаешь музыку. Это для эмоциональных всплесков моделей или для поддержки собственного энергетического запаса?

— И для одного, и для другого. Лично у меня с музыкой особые отношения. Я ее очень много слушаю в процессе создания и подготовки съемок. Нередко я заранее высылаю моделям определенные композиции, чтобы они в свою очередь вдохновились и прочувствовали замысел. А музыка на съемочной площадке — это саундтрек к кадрам.

_____________________________________

«

С удовольствием делаю всем бутерброды,

хотя не люблю, когда едят во время работы

»

_____________________________________

Что тебе больше всего нравится в работе?

— Ой, я обожаю абсолютно все-все-все-все. Мне нравится, когда визажист начинает красить моделей, а я хожу, подглядываю и говорю: «может быть, тут что-то подбавить? Или здесь что-то убавить?». Я люблю ставить свет. С удовольствием делаю всем бутерброды, хотя не люблю, когда едят во время работы. Но зачастую мои съемки длятся много часов, поэтому людям нужна подпитка. Ну, а больше всего я люблю тот момент, когда моя модель чувствует, что она часть созданной микровселенной, расслабляется и начинает творить нужную мне историю.

Как ты ощущаешь тот момент, когда надо нажать на кнопку затвора?

— Я не могу ответить на этот вопрос. Просто ощущаю какой-то толчок в сердце, и все. При этом я допускаю тот момент, когда нечаянно сделанный кадр может оказаться очень хорошим.

Ты допускаешь мысль, что когда-нибудь ты положишь фотоаппарат на полку и забудешь про него?

— Я думаю, что рано или поздно мне захочется удлинения фотографии, продолжения ее во времени, и тогда я возьму в руки кинокамеру. А сейчас, сейчас фотография — мой мир, моя любимая планета, моя защита, моя бесконечная радость и мое бремя. И я не представляю, как смогу без всего этого.

Персональная война, бремя… Из таких слов можно сделать вывод, что твой созидательный путь не так уж и прост.

— Да, а мне и никто не говорил, что будет легко. Ведь творчество не для слабаков. 

 

Автор: Надежда Арделян

Фото: Анна Гофман

 

 


Метки

ЧтениеИнтервьюМодаСтатьианна гофманартфото

7788