«Левиафан» Звягинцева – страшные картины русской жизни в евангельских декорациях

В российский прокат нашумевшая во всем мире лента Андрея Звягинцева «Левиафан» выходит не раньше, чем в середине февраля. Вчера американскую версию выложили в сеть хакеры, и мы ее сразу же посмотрели. Картина вошла в наш личный топ, заняв достойное место среди «Заводного апельсина» Кубрика, «Мертвеца» Джармуша и других знаковых лент нашей эпохи.

Николай (Алексей Серебряков) живет в уединенном месте где-то на Баренцевом море, в нескольких километрах от маленького городка, раздираемого пьянством и местным депутатом-хапугой (Роман Мадянов). Его дом – родовое имение, в котором жила еще семья его деда и отца, а теперь там обитает он, его жена и сын. Еще на территории участка расположился маленький бизнес Николая – авторемонтная мастерская. Депутат пытается забрать его землю для строительства церкви, Николаю не может помочь даже друг-сослуживец Дмитрий (Владимир Вдовиченков), крупный московский адвокат. Финал крайне трагичен и как нельзя лучше демонстрирует всю беспомощность человека в лопастях механизма системы.

Атмосфера картины выдержана в серых тонах глубоко фатальной России, ее холодного и безлюдного севера. Герой Серебрякова, маленький человек, живущий традиционной жизнью, на протяжении всей ленты скитается в поисках решения своих житейских проблем, но находит лишь новые. Судьба безжалостна к нему, и после каждого его хода преподносит все новые препятствия, наносит бесконечные удары. Николай, бегающий весь фильм по разным кабинетам и квартирам с перерывами на беспросветную грусть и водку, ужасно напоминает героев Кафки, ищущих ответы там, где их нет, впутывая себя в паутину государственного аппарата.
 

Но если машина Кафки педантична и отточена,
то машина Звягинцева – пьяная, старая, Кряхтящая развалюха,

несущая пассажиров к краю обрыва. 

 


 

Фильм пропитан библейскими аллюзиями, что, несомненно, делает честь режиссеру – многие великие произведения затрагивают темы, так или иначе пересекающиеся с Евангелием. Сам сюжет является достаточно точной интерпретаций жизни библейского героя Иова, и осведомленный зритель фиксируется на этом сходстве при просмотре, а режиссер удерживает внимание с помощью вкрапления библейских фраз вроде «Они забрали мой дом и мою жену». Приходит ли герой Серебрякова к богу в финале картины? Вопрос остается открытым. Нечто неуловимое витает вокруг отношений Николая и Создателя, и надежда на их воссоединение есть. Но бог Звягинцева не имеет никакого отношения к церкви.

Циничность и лицемерие современного российского православия показаны точно и без лишних слов: в возведенной на костях церкви владыка читает проповедь, полую затхлых моральных принципов, над которыми и он, и все его окружение грубо и пахабно потешаются.
 

Хочется, чтобы во время финальной молитвы
на экран выскочили девчонки в балаклавах и станцевали,
и все снова стало бы хорошо.

 

Любовная линия в картине также представлена весьма деликатно – не больше и не меньше того, что необходимо для понимания и осознания того упадка, в котором находится в России традиционная семья, та, о которой так любят говорить с больших экранов. Звягинцев показывает: в глубинке именно семья является основой здорового общества, и именно этот институт одним из первых терпит крах. 

Местечковая российская власть, мастерски показанная Звягинцевым – действительно страшное зрелище. Самое кошмарное то, что в действительности дела обстоят куда хуже: депутаты еще толще и наглее, церковные служки – еще циничнее, следователи – еще марионеточнее, а рядовые сотрудники – тупее и беспомощнее. Весь этот разросшийся аппарат кормится исключительно за счет многострадального Николая и ему подобных – тех, кто просто ремонтирует машины. Чинит и смазывает детали этого большого двигателя, который их же и губит. И уйти на другую работу возможности нет, а уехать куда угодно, даже в Америку – что на луну полететь. 


 

Левиафан – библейское морское чудовище, змей, пожирающий сам себя. Система, в которой мы все живем, действительно самоуничтожается. Круговорот взяток, долгов, бабла, местничества и цинизма бесконечен в России, и вся страна предстает перед нами существом, заглатывающим собственную задницу. При просмотре картины возникает вопрос: «Когда все это кончится?». Так будет в России всегда, потому что мы такие, и потому что народ имеет то правительство, которое заслуживает? Большие рабы по сравнению с русскими только северные корейцы? Или нам ждать новую революцию, а затем новую гражданскую?
 

Россия звягинцева будто разделена на две условные
противоборствующие части –
тех, кто решает какие-то вопросы
и связан с государственной службой,
и тех, кто беспомощно и безнадежно сражается с ними.
«белые» и «красные» в вакуумной упаковке.

 

Первые обладают властью, деньгами и связями, они показаны откровенно злыми, подлыми, коррумпированными, зависимыми друг от друга корыстными людьми. Вторые же не имеют ничего, кроме семейных и дружеских связей и групповых представлений о традициях и морали, но на их стороне – правда, потому что они простые люди, угнетенные, но не угнетающие. Разумеется, Звягинцев утрирует, представляя зрителю такие стереотипные образы, и дополняет «инь-янь», добавляя целеустремленности и шарма первым, и предательство супружеской измены – вторым. 


 

Реакция министерства культуры, и конкретно его главы, Владимира Мединского, очевидна и понятна. Не такую Россию они хотели бы видеть на мировых экранах! «Я ненавижу твое мнение, но я сделаю все, чтобы его услышали»  вот один из основополагающих демократических принципов свободы слова, и он грубо нарушается теми препонами, которые чинит минкульт в отношении российского проката фильма. Закон о мате в СМИ и кинематографе (мы писали об этом) – лучший пример того, как та часть системы, которая пытается контролировать другую ее часть, силится «закрутить гайки» и удержать всех в одной упряжке.
 

благодаря глобализации, эффект обратный –
сегодня мы видим актуализацию российских проблем
в честном и откровенном кинематографе:
«Класс коррекции», «Дурак», «Левиафан»  – 

все эти новые фильмы говорят правдиво и открыто.
 


Мединский заявил после премьеры, что фильм ему не понравился, мол, в России так не пьют, и подчеркнул: «Искусство должно обнадеживать человека, говорить ему, что все хорошо, быть духоподъемным». Но ведь все знаковое российское искусство, кинематограф, публицистика, литература на протяжении всей своей истории демонстрировали проблемы, безнадежность, насущные социальные вопросы. Не значит ли это, что министр культуры РФ, уличенный «Диссернетом» в плагиате диссертации (ну ничего, сейчас все так делают), за «настоящее» российское искусство принимает шоу по Первому каналу и советский соцреализм? 



С. Григорьев, «Прием в комсомол», 1950 г.

 

Кто виноват? Посреди бескрайних русских прибрежных просторов в морской пучине плавает бочка. Бочка с нефтью, может? Может, в XXI веке именно на экспорте нефти и держится вся эта вечная российская система «право имеющих» и «тварей дрожащих», которая бытует уже не одно столетие? Возможно. Но, как известно, цилиндрические предметы, попавшие в водоворот, первыми выносит на берег (Эдгар По, «Низвержение в Мальстрем»).

Текст: Валентин Зубков


Метки

КиноСтатьизвягинцевканныкинолевиафанревью

14876

Рекомендации