Культтовары в музее федерального значения

«То, что обычно называют действительностью, если выражаться точнее, представляет собой раздутое ничто». Интересно, задумывался об этом хоть кто-нибудь в Государственном музее политической истории России, где сейчас открыта экспозиция «Советская эпоха: между утопией и реальностью»?



Единственной женщиной – членом Политбюро ЦК КПСС – была Е. Фурцева. Рождённая в Вышнем Волочке бывшая ткачиха, бывший министр культуры не любила буржуазную музыку, художников-абстракционистов, а после изгнания из Президиума ЦК стала пить: пила много и, по слухам, покончила с собой. О чём этот рассказ? Да ни о чём, как ни о чём выставка «Советская эпоха» в Музее политической истории.

Культтовары в музее федерального значения. Выставка  «Советская эпоха: между утопией и реальностью» в Государственном музее политической истории России. Санкт-ПетербургС тех пор, как художественный гангстер Марсель Дюшан заявил по поводу ready made: «Если я говорю, что это искусство, это искусство», дело определённо зашло далеко. «Если я говорю, что это музей, это музей», или «Если я говорю, что это экспозиция, это...» и т. п. Улавливаете? В самом деле, концептуализм очень разнообразен, но рядом с «Советской эпохой» телеграмма Раушенберга или 4 минуты тишины композитора Джона Кейджа кажутся эпохой Возрождения, этакими Микеланджело да Винчи. А их проказы напоминают игру в песочнице. Возможно ли называть выставкой, экспозицией, инсталляцией собрание советских культтоваров и пристроенную к нему лавку документальных открыток? (Увы, экспозиция походит скорее на неприбранную квартиру чьей-то бабушки). Это такой концептуализм. Улавливаете? Прощай, произведение! Добро пожаловать… Идея! Здесь вы должны уметь думать, пользоваться своим умом, как орудием. Только неизвестно – орудием для чего? Орудием для самосохранения?

Запрос реальности (как реализма), единства, простоты и коммуникабельности всегда был основным пожеланием тех, кто посещает музеи истории. И какой бы «концептуальной» не была экспозиция «Советская эпоха», это всё тот же реализм. Реализм, единственное определение которого состоит в том, что он пытается избежать вопроса о реальности. Здесь повсюду «хорошие» образцы, «хорошие» нарративы, «хорошие» формы. Штаны, будильники, столы, стулья – целая система тривиальных мифологий, предметов-знаков, собранных в одном пространстве, но не сложившихся ни в смысл, ни в сообщение. Легко понять, легко забыть, легко поставить галочку, проверенную галочку, которая ни к чему не обязывает. Потребление «культуры» в его самой удобной и лёгкой форме. Подобным собраниям вещей легко найти себе публику. Музейная индустрия просто подстраивается под тот сумбур, который царит во «вкусе» любителя. Что до значимости таких «экспозиций», то к чему деликатничать, если ты спекулируешь. Главное, чтобы публика распознала, о чём идёт речь, поняла, что это означает, и могла с полным знанием дела наградить всё это своим одобрением. Такие традиции.

Музею скоро сто лет, но, увы, всё, что представлено в экспозициях «Советская эпоха: между утопией и реальностью» и «Политика и мода», весь этот псевдоантиквариат, годится разве что для вызова духов и вечеринок в стиле «Back in the USSR». Впрочем, добро пожаловать тем, кому большего и не нужно. Берегите силы, мысли и эмоции.

Единственное, на что можно и стоит обратить внимание – это здание, в котором расположен музей. Особняк балерины Матильды Кшесинской выполнен в стиле модерн. С его балкончика одно время любили покричать видные деятели коммунистического движения – не единожды застреленный Ленин, зарубленный ледобуром Троцкий, заказанный Свердлов, Зиновьев и прочие. Вот и накричали. «Кунштюки сегодня – реальности завтрашнего дня», – говорил Марсель Дюшан. На этом всё.

август 2008
Созонов Владимир


Адрес Государственного музея политической истории России:
Санкт-Петербург, ул. Куйбышева, д. 2–4.








По материалам be-in.ru


Метки

Интервью

2548

Рекомендации