Мода моего отца: миф о водолазке и запахе из пупка

Ни на что нельзя положится в этом изменчивом мире: сейчас вещи устаревают и высмеиваются еще до своего появления на свет. Но есть вечные секреты, как выглядеть хорошо. Об этом Тому Жюно (Tom Junod), корреспонденту GQ, рассказал его отец. А мы переводим. 

Cекреты существовали всегда. Секреты ухода за собой, тайны гигиены, странные ритуалы подготовки, неочевидные знания о теле. О моем отце лучше всего говорит арсенал в его ванной комнате. Все эти лосьоны, спреи, крема и мази, моющие средства, смягчающие вещества, гели, бальзамы, дезодоранты и духи, шампуни и коллекция безукоризненных черных гребней с частыми зубчиками. Он называл этот загадочный набор вещей «туалетными принадлежностями» и всюду брал его с собой, куда бы мы ни отправились, в специальной бежевой сумке из мягкой кожи. 

Он использовал свой набор, чтобы в одночасье «колонизировать» комнату, будь это отель или дом друзей, и у вас не было шанса втиснуть свой кусочек мыла на его заполненные полки. Он всегда ревностно относился к гигиене и постиг суть радостного омовения. От него я узнал, что мода всегда начинается с тела, а одежда — с наготы. Что стиль — это ваш образ на публике, который вы долго собирали по кусочкам за закрытыми дверями, в одиночестве, в тайне ото всех.

У меня, думаю, тоже есть чувство стиля, но совсем не как у моего отца. Оно не требует таких усилий, но и не является столь непоколебимым, непогрешимым и властным, не имеет четкой структуры. Мой стиль не «включается», когда я просыпаюсь рано утром, и не «выключается» поздно ночью, когда я ложусь спать. Это не мое творение, оно вспомогательное, а не центральное. Я вспоминаю о своем отце, когда натягиваю носок чуть ли не до колена, мажу себя туалетной водой или с трудом втискиваюсь в узкие черные трусы. Конечно, когда я рос, он пытался, как мог, меня воспитать. Но я сопротивлялся, потому что невозможно неустанно навязывать кому-то свою точку зрения. Он пытался передать мне секреты, которые были одновременно интимными и тайными. Например, как очистить свой пупок с помощью гамамелиса. Нет, я серьезно. 


Мне тогда было 18 лет, и я собирался учиться в колледже. Поэтому он позвал меня в ванную комнату и попросил закрыть за собой дверь:

— Я хочу спросить тебя кое о чем. 
— Что, папа?
— Ты... чистишь свой пупок?
— Эээ, нет.
— Но ты должен! Ты стал мужчиной, ты потеешь. Пот может накапливаться в пупке и плохо пахнуть. Это гамамелис. Он устраняет запахи. Это ушная палочка. Окуни палочку в гамамелис и пройдись хорошенько внутри своего пупка. Около тридцати секунд. Тебе не придется делать это каждый день, только один раз в неделю или около того.

Он продемонстрировал эту технику на себе для пущей убедительности. 

— Но, папа, кто будет нюхать мой пупок?
— Сынок, ты собираешься пойти в колледж. Там ты встретишься с женщинами. Ты бы хотел их отпугнуть этим навязчивым запахом?

Я никогда этого не делал. Вернее, я сделал это один раз и никогда больше. Я сын, который растратил свое наследство, вы видите. Мой отец всегда говорил мне, что в возрасте от тридцати до пятидесяти мужчина находится на пике своих творческих сил, когда он имеет власть изменить мир. Он рассказал мне множество секретов, которые должны были заставить мир прислушаться к моим шагам. Я не знаю, откуда, черт подери, он все это знал, но говорил он это без тени колебания и сомнения.
 

1. Водолазка — самое лестное, что может носить мужчина
 


Это первая и самая главная аксиома. Это вопрос веры, который имеет поддержку в виде целой системы убеждений. Спросите любого из моих однокурсников: «Что самое лестное, что может носить мужчина?», — и вам ответят: «Конечно, водолазка». А знаете, почему? Потому что отец приезжал как-то раз в мой колледж на ужин. Все, кто в тот вечер носили водолазки, получили высокую оценку. Остальные были подробно проинструктированы и убеждены. Мой отец — оратор от бога, когда речь идет о водолазках. Он и сам часто носил их. 

В самом деле, это было первое впечатление моей жены Джанет от папы. Мы ехали из университетского городка в северной части Нью-Йорка к парковке торгового центра Лонг-Айленда на автобусе, как обычно. Наши места с ней были рядом. Метель нарушила распорядок движения, и путь занял целых пять часов. Мы тайно держались за руки всю поездку. За день до этого мы впервые поцеловались, хотя она еще не нюхала мой заброшенный пупок. Когда мы, наконец, должны были выходить, то заметили человека, мешающего людям выбираться из автобуса. 


 

Он не стоял в приличном полукруге, как остальные родители, а наполовину влез в автобус, не обращая внимания на неудобства, которые причиняет. Хотя за его спиной падал снег, его лицо было покрыто темным загаром и мягко лоснилось. По собственному описанию, папа был не красавец, но очень привлекательный. У него было волевое лицо: крупный нос, немного орлиный, густые черные брови и огненно-зеленые глаза. Он был одет в кожаную ветровку с расстегнутой молнией, бежевые штаны и бледно-желтую, прилегающую к телу водолазку. «Где он?» — сказал он театрально, с любовью задерживаясь на каждой согласной, — «Где... мой... сын?». Джанет смотрит на него, на меня и говорит: «Это... Это, случайно, не...», — и я отвечаю: «Привет, пап». 

Если вы думаете, что водолазка здесь — случайная деталь, а не организующий принцип, то не обманывайте себя. Водолазка несет с собой евклидову определенность. Она выражает личность мужчины, по словам моего отца. Не украшает его, как галстук, и не увеличивает, как спортивная куртка. Не отвлекает от самого главного. Рельефно подчеркивая тело, она ставит лицо мужчины на пьедестал. Вот почему мой отец верит в водолазки больше, чем он верит в бога. 
 

2. Загар — это очень важно, и отражатели из фольги — тоже



Я не знаю точно, как выглядит мой отец, потому что я ни разу не видел его без загара. Чтобы он был болезненным или хоть немного бледным. У него было так много слов для загара, как у эскимосов — для снега. Существует, например, «подцвечивание», которое он произносит уменьшительно-ласкательно и только тогда, когда убеждает (и поощряет) своих троих детей выйти на улицу. Подставить лицо под солнце и получить немного «цвета». Есть еще «свечение», которое значит почти то же самое, но требует меньше усилий. Всего полтора часа на солнце, и вы будете «светиться»: выглядеть и чувствовать себя просто потрясающе. 

Но ни свечение, ни подцвечивание не имеют мистических свойств настоящего загара. Загар, по всей видимости, это опасное и мощное оружие, потому что отец никогда не убеждал нас им пользоваться. Папа придумал собственный лосьон для загара, состоящий из масла (типа джонсонс бэби), йода и перекиси. Однажды он попытался добавить туда несколько капель парфюмерии для запаха, и смесь взорвалась. Эта субстанция превратила весь мир в его личный солярий. 


 

Даже в январе и феврале он, одетый в лыжные штаны и зимнее пальто, укутанный в одеяло, сидел на белых мраморных ступенях с отражателями из фольги, а его лицо было полностью промаслено. Я, умирая от холода, спрашивал его: «Как солнце, папа?», — и он отвечал: «Как огонь!». Летом на пляже (в черных узких плавках), он окружал себя отражателями: это был настоящий гриль-гроб. В общем, он не стеснялся потворствовать своему язычеству. 


3. Носить белый к лицу



Где теперь этот принцип? Он ушел. Обратился в песок, а затем в мелкую пыль, которая была развеяна по воздуху. Моря обмелели и снова наполнились водой с тех пор, как он исчез. Не осталось даже заброшенных руин. У моего отца был прекрасный голос, и, как эстрадный певец, он мог заставить вас плакать. Он пел по всей Европе, он пел в Париже. Не заработав на этом ни копейки, сводя с ума всех знаменитостей женского пола. 

А все потому, что к лицу нужно носить белое. Когда выходишь на сцену. Когда едешь в арендованном кабриолете через Аризону, когда играешь в блэкджек. Если вы не носите водолазки, то позаботьтесь хотя бы о белом воротничке. Потому что так свет всегда будет играть на вашем лице... Он повторял этот принцип мне и моему брату тысячу раз. Отец говорил, что серый и коричневый — это худшие цвета, которые вы можете носить. Особенно, если вы загорелый. Потому что так вы «уродуете себя сами».

«У меня есть серая футболка», — неосмотрительно сказал я как-то раз. «Что ж, никогда больше ее не надевай», — ответил мой отец. Он немного помедлил, после чего, обнажив белые зубы в улыбке, вынес окончательный вердикт: «Сожги ее».



Источник: GQ


Метки

ЧтениеСтатьибелое к лицугамамелисмодаолдфагисоветы

13960