Чей Гоголь?

Заядлых театралов у нас в редакции нет и, видимо, быть не может. Но вот наша модница и любительница поесть Лера Никитина волею судеб заглянула в «Александровский»и спешит поделиться впечатлениями. 

 

«Несчастье умягчает человека;

природаего тогда становится

более чуткой и доступной

к пониманию предметов,

превосходящих понятие человека,

находящегося в обыкновенном

и вседневном положении»

___________

 

Все на свете — двуликий Янус. Все имеет две стороны, но не обязательно вторая — плохая. Она просто другая, неожиданная настолько, что первое время сам не веришь в то, что видишь. 

Однако наш город в одном из своих свойств совершенно неизменен. Мистицизм. Петербург — мистический (как РЕН ТВ прям — прим ред.), он весь пропитан чем-то недостижимым, но, в то же время, опасно близким, только протяни руку. 

Так уж повелось, что множество странных и таинственных явлений происходит в театрах. Александринский театр — сам по себе «какой-то не такой», чего только стоят переплетения лестниц, огромное множество дверей и проходов. Пришедшие на спектакль аплодируют стоящим на сцене артистам, начинается антракт, все, как всегда. В это же время небольшая группа активистов поднимается на чердак. Здесь то и начинается все самое необычное.

Посреди зала стоит длинный стол, вокруг него лавки. Нас рассаживают, все перешептываются, вскоре начинается галдеж, как будто мы одна большая многодетная семья. Пока я удивляюсь собственному сравнению, мой благоверный интересуется, в какую секту я его привела, кто сидит во фраке и почему мужчину на столе так сильно трясет. Не успеваю ответить на вопрос, потому что появляются карлики, которые укутывают вышеупомянутого господина в ворох какого-то тряпья под пение мсье во фраке. И вот уже он больше похож на кокон, но значит ли это, что позже появится бабочка? Как думаете? Все слишком уж странно.

Но удивляться времени нет, настает время восхищения. В стене проявляется проем, а там — Петербург! И люди с зонтами прогуливаются! Идет дождь, вы видели?! А смерть вам удалось увидеть? Зеленая рыба, разевающая свою пасть.

Снова идет дождь. Уже согревшийся господин просит пить, и карлики, выкрикивая «Чинзана! Пармезана! Пицца!», соблазняя его, усыпают стол пластмассовыми яствами, а гражданин кричит «Там маслина!», у него просто больше не осталось сил.

Все резко прекращается. Выбегает персонал театра, начинают забирать реквизит, актеры снимают костюмы и уходят. Черт возьми, что происходит? На сцене правит двуликий Янус. Жизнь и смерть. Молодой ослепленный успехом Гоголь расхваливает Невский проспект и небо Италии. Он молод, его знают и любят. Он как будто не замечает второго Гоголя в его предсмертные часы. Огромная пропасть между этими людьми, а тот факт, что практически все вокруг или черное, или белое — только подчеркивает контраст.

Гоголь умирал странно. Так почему происходящее на сцене должно быть нормальным? Если вам посчастливилось понять Николая Васильевича, то все произошедшее выстроится в абсолютно логичную череду событий, если же нет, то останется полнейшей какофонией. Людей. Событий. Слов.

Два Гоголя, молодой и старый, им не нужно говорить, достаточно просто стоять и смотреть. Душераздирающая речь еще будет, вы ее не пропустите. На похороны вы тоже приглашены. Вы боитесь пиявок? Все люди на похоронах должны быть одеты в черное? Или старики и карлики могут надеть самое яркое, все равно их самих хватит для создания траурного настроения. Как вам кажется?

Обязательно ли человеку уходить? Надо ли непременно выходить через дверь? А вы хотели бы выйти прямо в Петербург и больше не вернуться? После этого все погружается во мрак.

Оставить всех в недоумении, как будто они только что родились и еще ничего не знают о мире.

Не знаете, как это? Ваш Гоголь с радостью покажет. Именно Ваш Гоголь. Самый, что ни на есть, Петербургский.

 

Автор: Лера Никитина

 

 


Метки

ЧтениеСтатьигогольЛера Никитинамистикаспектакльтеатр

10972