Интервью: André 3000 о феминизме, подростках и соцсетях

Заядлый феминист André 3000, уважающий мизогинистский рэпчик, дал интервью The Fader, где признается: в свои 39 лет он не ощущает себя настоящим артистом, несмотря на блестящую карьеру.

André 3000 и Big Boi выступали вместе как Outkast совсем недавно, в Атланте. Это было завершение грандиозного фестивального тура, который длился шесть месяцев — в честь 20-летия их дебютного альбома. В годы, предшествующие счастливому воссоединению, Андре играл в биографических фильмах о Джими Хендриксе. Один из них, Jimi: All Is By My Side, уже вышел в США. Сейчас музыкант и актер редко дает интервью, но в последнее время сделал несколько исключений. 

Сидя в манхэттенском офисе своей пиар-компании, Андре говорил об иммигрантах, сыне-подростке и о том, как он не любит быть знаменитым. Кожаное кимоно придавало ему убедительности, когда музыкант сказал, что планирует выпустить альбом Outkast Greatest Hits в этом году, хоть и не знает, к чему все это. 


В начале этого фильма твоего персонажа женщина критикует за сценический псевдоним. Потом он перестает использовать псевдоним и выступает под своим настоящим именем. Но ты недавно говорил, что фанаты не хотят тебя, а хотят персонажа. Почему все-таки тебе нужен псевдоним André 3000?

Иногда, когда ты играешь роли или ставишь себя «вне себя», то это дает свободу быть кем-то еще. И это просто весело, особенно если ты не убежденный экстраверт по натуре.
 

Забавно, но моя личность — это

действительно не личность артиста

 

Мне приходится много работать, чтобы быть перформером. Я рос единственным ребенком в семье, без братьев и сестер, так что в основном играл сам с собой. И если ты посмотришь ранние интервью Outkast, то убедишься, что Big Boi брал на себя все вопросы.

Ты работал над проектами о Джими Хендриксе в течение многих лет. Эта глава твоей жизни теперь закрыта? 

Да, определенно закрыта. Я не хочу возвращаться к этому никогда больше. 


Две женщины способствовали карьерному росту Хендрикса в конце 60-х: подруга Кита Ричардса, Линда Кит, и Кэти Этчингем. Этот фильм акцентирует внимание на том, что за спиной великих мужчин часто стоят великие женщины. 

Но ведь так оно и есть. Мне все равно, кто ты. Ты можешь быть Пикассо, можешь быть Майлзом Дэвисом, политиком, неважно. Если ты не гомосексуал, то всегда есть женщина поблизости. Впрочем, даже если и гей. Я думаю, это потому, что есть некая близость. Ты позволяешь женщине гораздо больше, чем позволил бы мужчине, по отношению к тебе. В женщинах есть материнский инстинкт, они знают, что тебе сказать. Они видят тебя насквозь, и поэтому могут помочь.

Эрика Баду — это твоя Линда Кит?

Да, она была Линдой. Эрика определенно из таких людей. Она настоящий чирлидер. Но я имел в виду, что у меня было много Линд. Разным этапам жизни соответствуют разные музы. Они вдохновляли меня на новую музыку — я не написал бы ее без них. И все они влияли на меня. Даже если просто рассказывали о том, как это — быть женщиной. Это не может не влиять на то, что ты делаешь. 


 

Считаешь ли ты себя феминистом?

Ах, да. Конечно. Я вырос в этом патриархальном мире, где доминируют мужчины, и мне приходится буквально вылезать из своей черепной коробки, чтобы понять некоторые вещи. 
 

Но я определенно феминист.

Я хочу равенства



Ты говорил, что это «протестно» — делать музыку о любви к женщинам. Тебя раздражают песни, подобные K Camp — Cut Her Off, которые грубы по отношению к ним?

Есть одна вещь, которую рэп позволяет делать — раскрывать свою личность. На самом деле большинство парней, которые поют такие вещи, делают это для собственной защиты. Вероятно, они когда-то пережили травму в отношениях и теперь хотят построить стену. Или сказать всем остальным женщинам: «Не пытайтесь снова провести меня на этом». Раньше я тоже грешил этим, но я знал, что моя мама воспитала меня не таким. Гораздо лучше, чтобы петь такие песни. 

Но ты хочешь произвести впечатление на людей вокруг себя, хочешь чувствовать себя твердым и непобедимым. И это часть рэпа. Ты не хочешь иметь ни одного слабого звена. Именно поэтому ты никогда не позволял женщине быть достаточно сильной, чтобы она не могла добраться до тебя. 

Поэтому приходится делать вид, что тебе ничего не стоит «вырезать эту суку». Я, конечно, не могу говорить за K Camp, но в общем случае — это всегда броня, защитный механизм. Поэтому Cut Her Off — отличная песня. Она говорит о настоящих эмоциях, эмоции не могут быть неправильными, и это звучит здорово. 


Твоему сыну Севену скоро исполнится 17 — это возраст, когда дети открывают секс, траву и многое узнают о себе. Ты достаточно пристально за ним наблюдаешь? Или позволяешь себе отвернуться?

Я всегда держу глаза широко открытыми, и закрываю их только тогда, когда вижу, что он не может справиться с этим. А потом я просто говорю: «Эй, парень, следи за собой». Цыплят по осени считают — я знаю, что не смогу контролировать его всегда. Я знаю, что будет период, когда меня не будет даже рядом, и точка. Он ведь, я надеюсь, переживет меня. И я хочу, чтобы он был в состоянии контролировать себя. Мой самый главный «урок жизни»: 


Отвечай за свои поступки.

Знай, что ты делаешь,

и думай о последствиях заранее

 

Если с последствиями полный порядок, то никто ничего тебе не скажет. Никогда не делай то, что тебя заставляет делать кто-то другой. Всегда делай что-то только потому, что хотел этого и знал о последствиях. Это ведь так просто. 


Как социальные медиа влияют на взросление молодого человека?

Ну, дети — весь их мир вертится вокруг этих устройств. Это то, как они воспринимают реальность, то, как они общаются, взаимодействуют друг с другом. Я думаю, что это может иногда вызывать тревогу. Они имеют те же сомнения, что были у нас в 16 лет, но переживают это острее. Ты чувствуешь себя, стоящего против остального мира, людей в нем.

 

Все постоянно выкладывают свои

самые красивые фотографии,

ты сравниваешь себя с ними и думаешь:

«А хорош ли я? И если да, то

достаточно хорош или нет?»
 


Но в то же время, новое поколение прогрессировало: конкуренция и сексуальность для них — надуманные вопросы, и это так здорово. Для нас это были реальные проблемы. Что-то приобретаешь, что-то теряешь, нужно смириться с этим.

В апреле, во время первого живого выступления Outkast за восемь лет, ты носил шляпу, украшенную мексиканским флагом. Что ты хотел этим сказать?

Мексиканцам не дают перебираться за границу, и мне нравится поддерживать аутсайдеров, по некоторым причинам. Я просто делаю это. Никто не является черным или белым, на самом деле. Никто не может просто сказать: «Ты не имеешь права приехать сюда», — и это круто. Каждый раз, когда я нахожусь в Лос-Анджелесе, мексиканцы подходят ко мне. Они могут ничего не говорить, просто пожимают мне руку. Они все понимают. 


Когда ты и Big Boi стали Outkast, то намеревались показать людям за пределами Атланты, что вы гордитесь своим происхождением. Двадцать лет спустя, гастролируя по всем миру, ты все еще чувствуешь потребность в этом? Выразить свою гордость?

Сейчас это больше, чем просто Атланта. Когда мы выступали там в конце прошлой недели, я думаю, что это много значило для города, и я счастлив. Но это скорее о Юге. Когда мы начинали играть, в 1993 году, на Юг никто не обращал внимания. Самой известной группой оттуда были Geto Boys, у них даже был один национальный хит. До этого, единственным настоящим южным рэппером был D.O.C., но он считался скорее рэпером Западного побереждья. Люди не хотели подражать Югу, они смеялись над Югом.

Нью-Йорку, безусловно, не нравился Юг, Западное побережье относилось к нему более толерантно, потому что было ближе к этому звуку. Но теперь трэп, который раньше был чисто «атлантической» приблудой, распространился по всему миру. Голландские и английские продюсеры и музыканты говорят, что занимаются трэпом! Но это определенный звук. Я, вроде как, посмеиваюсь над этим:


никто не хотел иметь с нами дела,

когда это началось,

никто не хотел быть первым 
 


Теперь все озабочены трэпом, даже наше кумиры из Нью-Йорка. Ты слышишь сленг Атланты в их песнях, в их битах. Это как вирус. Стоило дожить до этого момента, чтобы увидеть такое. 

Ходят слухи, что Epic Records собираются выпустить альбом Outkast в этом году? Это действительно так?

Я думаю, что это будет сборник лучших хитов. Я не знаю, выйдет ли он. В этом нет безотлагательной необходимости, если говорить откровенно. Серьезно, я на самом деле не знаю. 


Ваша песня Benz Friendz про езду на велосипеде. Вы на самом деле часто используете этот вид транспорта?

Я езжу на велосипеде, но не часто! Впрочем, у меня есть идея — возможно, стоило бы снять об этом документальный фильм или написать книгу — вот, например, Jay Z упоминает «Моторолу» в своей песне, и продажи выстреливают вверх. Run-D.M.C. поет про «Адидас», и опять-таки, прибыль фирмы растет, а музыканты ничего не получают. Это неравноценный обмен. В какой-то момент компании должны начать задумываться о весе нашего слова. Если бы кого-то волновала судьба Benz, то мы могли бы начать с того, что они подарили бы мне один экземпляр своей продукции. Иначе я буду кататься на «просто велосипеде». 

All Is by My Side оставляет некоторые вопросы о Джими Хендриксе без ответа. Ты бы хотел, чтобы тебя запомнили как человека, у которого остались тайны?

Я бы хотел, чтобы меня помнили как человека, который всегда делал то, что чувствовал. Я думаю, одна из причин, почему люди воображают обо мне невесть что — это моя профессия. Мне нравится быть артистом, в какой-то степени, и не нравится тоже. Я должен держать «свое личное» при себе. Я никогда не заводил аккаунтов в социальных сетях, мне так спокойнее. 
 

Мне нравится самому стирать свою одежду.

Мне нравится самому ходить за продуктами в магазин.

Я никогда не хотел быть кем-то вроде Майкла Джексона

 

Мне это правда не нужно. Я считаю, что сегодня быть знаменитостью — это так банально. 


Метки

МузыкаИнтервьюСтатьиandre 3000интервьюмузыкафеминизм

9400

Рекомендации