Анатолий Никулин: «Нужно быть человеком вне позиции»

 
Нью-вейв/фанк группа Valery & The Greedies выпустила новый альбом «Sweet Karjala». По этому случаю редакция «Модного Петербурга» пообщалась с лидером группы, Анатолием Никулиным, на разные животрепещущие темы – от любимых гитарных рифов и ностальгии по малой родине до процесса над Pussy Riot и неадекватных СМИ.  
 

Презентация альбома состоится сегодня вечером, 20 августа в баре «Банка».

 

— В какой-то момент твоя группа кардинально поменяла стилистику, перестав играть пост-панк. Какими тэгами сейчас можно обозначить твою музыку?

— По поводу стилей: если брать предыдущий альбом — там много пост-панка, но экспериментального в плане мелодии и гармонии, есть и фанковый элемент. Фанк в нашей музыке присутствовал с самого начала. На новом альбоме мы элементы пост-панка убрали, начали экспериментировать с жанрами типа афро-бита, ска. Но это все, конечно же, псевдо, потому что мы никогда не собирались играть в каком-то чистом стиле, который к нашей расе не относится, как тот же афро-бит, например, это все-таки не «белая» музыка. Мне кажется, белым музыкантам не стоит всерьез заниматься такой музыкой. Наш новый альбом более традиционный. В идеале мы бы хотели объединить в плане музыке первые два альбома, и создать что-то, что будет олицетворением нашего собственного стиля, который содержит разные элементы, но, в то же время, абсолютно «свой». В целом, новая волна, мне кажется, идеальное определение.

— Какие музыкальные влияния сказались на записи альбома?

— Я уже не помню, какие были музыкальные влияния, когда эти песни писались, потому что большая часть написана 2-4 года назад. А, в плане аранжировок, это, опять же, стилистика, нет каких-то определенных исполнителей, на которых бы мы ориентировались. Есть скорее некоторые элементы, фишки, откуда мы что брали. Что-то взяли у Roxy Music, например, какой-то ход, другой ход взяли у Led Zeppelin. Я последние пару лет много играю на гитаре, и мне нравятся некоторые ходы, какие-то из них я уже использовал в прошлом альбоме, какие-то в новом. Там еще масса всяческих фишек, которые никакого отношения к стилю не имеют.

Мы всегда делали музыку так: заимствовали некоторые элементы. Например, когда мы начинали, гитарист рифы придумывал, приходил и говорил, например: «Вот это риф в стиле Black Sabbath», — естественно Black Sabbath там и не пахло. В общем, чего только не было, скажем, риф в духе группы Stereo Lab, но никакого стерео лаба там не было, когда мы играли, все равно получалось по-нашему. Вот в этом, мне кажется, и заключается основная фишка музыки и того, как музыканты должны делать музыку. Вроде бы есть отсылки к чему-то, но когда ты просто играешь, не пытаясь закосить, получается что-то свое. Скажем, русские рок-группы в 80-х годах занимались референсом, но это был плагиат, потому что пытались копировать оригинал, а получалось плохо — почти никто не умел играть.

На этом альбоме у нас заметных отсылок нельзя услышать, многие аранжировки рождались в студии. Стояла задача сделать альбом цельным по звуку, он не мог быть разрозненным, песни все-таки в разном стиле. Плюс ко всему, мы здесь использовали одни и те же инструменты: 2 гитары, бас, барабаны, из нововведений — клавиши, перкуссию и бэк-вокал (наш баситст, в одной песне еще гитарист подпевает, но его очень плохо слышно).

— Есть у тебя уже какие-то мысли по поводу следующих записей?

— Да, мы начали делать третий альбом, как раз хотим объединить музыку первых двух и внести новые элементы. Мы сейчас увлеклись музыкой юго-восточного азиатского региона. Слушаем камбоджийский рок. Мне уже давно нравится японская музыка, я слушаю Yellow Magic Orchestra — это японский Kraftwerk, но не такой мрачный угловатый прямолинейный, как у немцев, а с каким-то налетом именно японской музыки, причем не народной японской музыки. Фишка японской музыки в том, что они во многом берут европейские гармонии и снабжают их каким-то своим шармом, получается такая чисто-японская музыка. В Европе нет ничего подобного, и никто из западных музыкантов к этой теме никогда не обращался.

— А как найти послушать камбоджийский рок?

— Очень просто, вводишь ВКонтакте cambodian rock и слушаешь записи, на торрентах тоже всего много. Это музыка, которую делали в Камбоджи до прихода Пол Пота, который всех оттуда выпилил, расстрелял, посадил в тюрьмы, в общем, как водится. Там играли такой психоделический рок с сильным национальным акцентом в духе конца 60-х. Я думаю, следующая запись должна быть как-то концептуально выдержана в музыкальном плане. То, что я слышу на наших новых демо — все очень разное, там много всего будет — и трип-хоп, и драм-энд-бейс в плане барабанной ритмики, думаю, что запись получится интересной.

— По поводу названия альбома: оно носит ностальгический или, скорее, иронический характер?

— Если выбирать из этих двух, то, на мой взгляд, — скорее иронический. Название придумали ребята. Случайно. Мы тогда еще не выпустили альбом Satan, но уже придумали название для второго альбома. Была мысль сделать псевдо-мифологическую нордическую текстовую тематику и поставить туда фолковую музыку, но такую, которая к этому региону абсолютно никакого отношения не имеет. Как сказал кто-то из Joy Division: «Мы группа контрастов». Мы хотели сделать альбом и петь там под афро-бит про всяких северных богов. В итоге идея провалилась, а афро-бит остался в одной песне. Мы сделали демки, они нам не особо понравились, и мы решили сделать альбом из старых песен. Их, конечно, пришлось переаранжировать, альбом сильно размылся в стилистическом плане, в общем, от концепции осталось одно название.

— А  как сейчас относишься к своей малой родине?

— Как отношусь? Как раз шел сюда и думал, как же мне нравится ходить на богемные вечеринки (смеется). Отношение сложное, но туда бы я вернуться не хотел. Съездить туда ненадолго интересно, но жить я бы там не хотел. Очень скучно. Ностальгические чувства меня не мучают. Я ни о чем никогда не жалею и не скучаю. Более того, я вообще не уверен, что Питер — это последняя точка, может быть, я сменю еще 25 городов и 25 стран.

— Какой у тебя любимый гитарный риф? Есть такой?

— Гитарный риф? Оу, сложный вопрос…Много гитарных рифов, но  последнее, что я слушал, — 6 или 7 ранних альбомов King Сrimson. Мой самый любимый альбом — Red, 74-го года. То есть, по сути, группа прогрессив арт-роковая, но на альбоме этого почти уже не чувствуется. Скажем, классический прогрессив-рок, к нему привыкли как к чему-то помпезному, симфоническому, где очень много всего, очень все сложно. Альбом тоже сложный, но он минималистичный и очень тяжелый по звучанию. Там трио — бас, барабаны, гитара, все звучит очень жестко интересно и насыщенно. Так что в последнее время мне больше всего запомнились несколько рифов с альбома Red, а так рифов много.

— На какую аудиторию вы рассчитываете или, может быть, не рассчитываете. Как вы представляете себе потенциального слушателя?

— Я просто не знаю, какая должна быть аудитория, более того, мы стали от нее отдаляться. Мы просто спокойно выходим, спокойно играем, спокойно уходим и все. Я вообще не обращаю внимания, сколько народу в зале. Я это делаю для себя, но мне приятно, что люди слушают это.

— Как ты сам объясняешь, почему, когда вы играли пост-панк, вы пользовались большей популярностью? Та музыка была более определенной  и понятной?

— Да, это было более понятно, к тому же там был четкий референс, то есть легко было сделать ссылку на несколько групп, на которые это похоже. Мы просто попали в то время, когда была мода на гараж и люди стали рассматривать среди всей этой лоу-файной музыки еще и пост-панк, и  заинтересовались им. Motorama, кстати, появилась тогда же. В то время это только еще начиналось и вот мы как раз туда попали.

— Какие группы должны любить люди, чтобы им могла понравиться и ваша музыка?

— Думаю, группы новой волны. Talking Heads, например, с которой нас сравнивают теперь, ну, не так активно как с Joy Division, потому что и группа какая-то такая…непонятная. Это «нововолновые» группы, склонные не просто к панку, а к какому-то более экзотическому звучанию.

— Как-то думаешь продвигать свою музыку, чтобы донести ее до нужной аудитории?

— Мы периодически пытаемся что-то продвигать, но я настолько разочаровался во всех этих организаторах, что гораздо меньше этим занимаюсь. Я по старинке все делаю — через Контакт, мы регистрируемся на разных ресурсах, я там выкладываю какие-то песенки. Серега Шкуратов нас периодически отправляет на западные лейблы. Сейчас было бы интересно выпустить релиз на западном лейбле, желательно на виниловой пластинке. Для нас это самый интересный вариант, потому что, когда мы пытались сделать какой-нибудь тур — мы натыкались на проблемы клубов, издержки, отсутствие рекламы. Кому это нужно, вообще было не очень понятно. Если пытаться делать какие-то концерты: а) писать напрямую на разные фестивали, б) искать каких-то русских знакомых, которые могут как-то продвинуть. Иных вариантов я не вижу. Впрочем, на запад я сильно не стремлюсь, у меня нет далеко идущих планов, хочется максимально здесь развиться. Скажем, если я пойму, что здесь ничего не получится никогда, то буду уже принимать решение о переезде куда-либо. А насчет фестивалей и концертов за границей — будем пытаться, может, в следующем году что-то и получится.

— Есть какие-то современные группы, которые делают что-то близкое  вашей музыке?

— Нет, ни одной. Причем, не только в России, нигде в мире ничего подобного не слышал. Более того, могу сказать, что все музыканты, которые занимались такой музыкой в конце 70-х, начале 80-х, больше ей не занимаются. Джеймс Ченс, Дэвид Бирн — все они эту тему забросили. Сейчас этой музыкой не занимается никто, и напрасно, потому что это одно из тех направлений, которое можно совершенно по-разному развивать, в отличие от пост-панка.

— Как именно можно развивать этот жанр?

— Зависит уже от конкретного музыканта: можно уйти в какие-то атональные вещи, можно заниматься бесконечным поиском всякой восточной малоизвестной музыки и пытаться ее внедрять. На мой взгляд, этот стиль — один из ярких примеров вне жанровых вещей, куда можно привносить все, что угодно: электронику, этнику, все. Удобно.

— Как считаешь, что сейчас происходит на русской музыкальной сцене, есть ли какие-то интересные талантливые музыканты, играющие «отличающуюся» музыку? И, если они есть и на самом деле хороши, то почему мы об этом ничего не знаем?

— Мы не знаем об этих музыкантах из-за специфическим образом организованного информационного пространства. Я имею в виду  пространство, в которое, если посмотреть со стороны, как бы может попасть каждый молодой музыкант, но они чего-то не попадают. Такие музыканты есть, их много, в основном, это мои знакомые (смеется).

— Парочку имен назови.

— Например, все проекты Ким Крема. Все они абсолютно разные по стилистике и все интересны. Потом, есть группа DZIERZYNSKY BITZ — это, конечно, круто. Я знаю массу интересных и, при этом, вообще никому не известных команд.

— А у тебя с Дзержинским есть что-то общее в музыкальном плане?

— Вообще нет, он всегда занимался другими вещами. Он любит ретро, всякие винтажные штуки, но делает это интересно, со вкусом. Всю свою работу  выполняет филигранно. Это человек, который во всем добивается идеала — перфекционист. Всю эту винтажность он возводит на какой-то абсолютно новый уровень. Сейчас все, так или иначе, увлекаются винтажем — купить советский синтезатор и начать писать синтипоп очередной…, а у него другой подход: он более лиричен, более мелодичен и таким он был всегда, сколько я его знаю, особо не изменился, хотя музыка претерпела большие изменения. Раньше они играли гитарный инди-рок, потом исчезли вообще…и группы, в принципе, как таковой не существует. Недавно нашел еще одну интересную московскую группу — Дайте танк (!). Существуют они уже несколько лет, послушал их запись — ну, очень даже. Честно говоря, групп много, но это надо искать. Как я, например, нашел Ким Крема: меня пригласила на концерт группа DZIERZYNSKY BITZ, они играли с группой Язык Кошки, от которой я был просто в шоке. Так я и познакомился с Ким Кремом. Из авангардного плана интересная группа Пост-Материалисты, хотя абсолютно не мое — это что-то очень дикое.

— В одной из своих статей ты написал, что хипстеры — это политическая акция. Как ты считаешь, насколько сейчас политика влияет на музыку в России, на какие-то субкультурные движения? Есть ли это влияние и, если есть, то каково оно?

— Периодически статьи в интернете ходят, что «наши рокеры не поддержали этих…не поддержали тех», т.е. они сейчас вообще никого не поддерживают, решили заткнуться, чтобы их не трогали. В целом, политизированность, конечно, очень высока. Насчет «Афиши», я считаю, что те люди, которые имеют определенное отношение к музыке, они, так или иначе, политически ангажированы. Не могу сказать этого о самих группах, но люди, которые о них пишут — это точно. Скажем, в каких-то авангардных, андеграундных кругах царит какое-то безразличие, равнодушие и в этой ситуации непонятно кто прав. Наверное, тот, кто в такой период остается в своей оболочке, своих идеях и никуда не лезет особенно.

— Что думаешь о современных СМИ? Они как-то влияют, определяют вкусы народа, насколько адекватно отражают существующую ситуацию?

— Да, к сожалению, они влияют сильно, но журнал, если брать только музыкальные, по сути, один…и это журнал «Афиша».  И, к сожалению, повторюсь, этот журнал очень плохо влияет на музыкальный вкус слушателя. Мне кажется, что представление информации должно быть объективным, а не однобоким. В этом их проблема, так или иначе, они почему-то зациклены на одной теме и ничего больше знать не хотят. Это плохо: они оценивают ситуацию с высоты Кремлевской стены, к тому же, очень однобоко. Я бы не сказал, что здесь налицо отсутствие вкуса, скорее именно ангажированность — нужно было вовремя к кому-то подмазаться, чтобы сделать карьеру, чем они сейчас успешно занимаются. Они не понимают, что…как это было у Владимира Вольфовича: «Сегодня наши ученые чуть повернут ось земли, и вся твоя страна будет под водой». И вся твоя «Афиша» будет под водой. Здесь тоже применимо в полной мере. В принципе понятно, почему это происходит, они пишут о том, что будут покупать. DZIERZYNSKY BITZ, например, купить сложно…это надо купить пластинку, желательно виниловую, сесть дома, потратить час своей жизни, вдумчиво прослушать, может, ни один раз, потому что это серьезная сложная музыка. То же самое касается Ким Крема и еще множества разных команд. А у них это все рассчитано на «быстрость»: быстро выкинул в сеть, лайкнул, залил в этот свой айпод, сходил на фест, там попрыгал, купил шмотку.

У них все очень скучно, я общался с этими людьми, в реальности, то чем они занимаются, это банально и вообще неинтересно. Если говорить о представителях субкультуры, то с ними просто скучно…Скажем, ты пытаешься ввернуть какую-то шутку, которая кажется смешной тебе – они даже не улыбнутся, потому что они вообще этого не понимают, для них шутки – это мемы ВКонтакте. Хипстеры – это какие-то поверхностные цифровые люди, у которых нет ничего за душой. Если бы все эти музыкальные СМИ освещали полную картину, то и публика у них была бы разнообразная, и ее было бы больше – вот в чем плюс.

— Что думаешь о процессе над Pussy Riot, не пора ли уже эмигрировать из страны?

— Вот да…сложный вопрос (вздыхает). Тема актуальная, но, честно говоря, мне как-то пофиг. Меня никак эта история не задела, ни тогда, ни теперь. Я как-то вяло слежу за этим. Изначально не доверяю новостным ресурсам типа Яндекса или Мейла, там, понятно, все написано, исходя из их точки зрения. Если читать Ленту.Ру, то мы видим оппозиционную точку зрения. Понятно, что пытаются сделать максимально отстраненно, но отстраненно не получается и каждое слово сквозит какой-то позицией. Я считаю, что не нужно быть оппозиционером, нужно быть человеком без позиции. Вне позиции. Хотя это не означает, что тебе должно быть все равно. Короче, все позиции и аргументы по поводу этого процесса мне не нравятся. Вот и все.

— Ты часто употребляешь словосочетание «независимые музыканты». Как ты понимаешь «независимость» в этом контексте? Какой он, «независимый музыкант»? От чего он не зависит? Как сочетаются успех и независимость?

На самом деле мне не очень нравится это словосочетание, оно уже сто лет назад свой смысл потеряло. «Независимый», возможно, от чужого мнения. Человек, который может делать то, что нравится исключительно ему. Не зависящий ни от политики или системы, а от чужих мнений. Вот кто такой «независимый музыкант» и от чего он не зависит. И, да, в этой независимости можно быть успешным. Но сложно. Есть примеры: Петр Мамонов. Но мне кажется, в последние годы немалую роль сыграли фильмы, в которых он снимался.

— Насколько для тебя важен успех?

— Ну, важен…Хотелось бы быть услышанным, выступать. Как я представляю себе успех — это выступления на больших площадках, в больших клубах каких-то. Нормальное количество этих выступлений, появление где-то в СМИ, в каких-то журналах, которые играют роль в общественной жизни. Мне не нужно занимать какие-то первые полосы там…гонорары зарабатывать, мне просто важен сам факт. Я считаю, что успешность в этом и заключается, а что касается коммерческой или финансовой стороны, мне кажется, она приходит сама по себе, или не приходит. Это уж как повезет. И необязательно независимый музыкант подразумевает «некоммерческость», я же привел в пример Мамонова, а он вполне коммерческий артист, просто так привезти его не получится. Хотя, таких примеров мало конечно, но мне они нравятся. То есть он «вне», но может очень громко заявить то, что считает нужным, и будет услышан и воспринят.

— Может ли музыкант писать хорошую интересную музыку, если изначально нацелен на коммерческий успех?

— Ну не знаю, это как повезет, зависит от того, какие мозги у него, какой талант. Если он нацелен на успех и пишет хорошие песни, то почему бы и нет. Если он нацелен, но не пишет хорошую музыку — значит это его проблемы.

— Как ты к таким музыкантам относишься?

— Да абсолютно спокойно, я вообще ко всем хорошо отношусь.

— Прекрасно, и как раз из этих, в частности, последних слов возникает следующий вопрос. Цитата из твоей статьи: «Кто-то просто подвернулся под руку как «Моторама» (которая, по моему мнению, пошла в эту сторону из исключительно коммерческих соображений), кто-то является безмозглым тусовщиком и другом очень особенных людей («Муджус», который участвует в каждом «Пикнике Афиши» со дня его основания), кто-то банально имеет связи с повелителями телеэкранов и глянцевых журналов («Помпейя»). Даже, кажущиеся со стороны, действительно настоящие примеры, у которых отсутствуют какие-либо интересные связи («Падла Бир»), всё равно пошли в эту степь ради коммерции, попадания в «десятку» и сомнительного эпатажа». Обоснуй. Нам стало очень интересно, действительно ли Муджус «безмозглый»?

— Это я уже увлекся (смеется). Я искал какое-то определение, просто хотел обрисовать суть…я очень люблю эпитеты, чтобы как-то ярче текст становился, это как восточная кухня — такая острая, перченая. Вот у меня то же самое, мне всегда пресно кажется, хочется подбавить специй. Конечно, все это выдержано в таких ярких экспрессионистских красках, но на самом деле я могу просто более простым языком повторить то же самое (смеется).

— Вот и объясни, почему ты так считаешь? Не боишься скандальной, негативной популярности?

— Я считаю так ровно по тому, что я вижу со стороны. И все. Я с этими людьми не знаком, я с ними не общался, я представляю, как они попадали в те или иные журналы, фестивали и так далее. Я просто наблюдаю и пишу то, что мне кажется. Я это пишу не со злости, я пишу о том, что мне просто наплевать. Скажем, нет вещей, которые я ненавижу. Есть вещи, к которым я отношусь положительно, есть вещи, к которым я отношусь, может, не так восторженно, но тоже хорошо. Но, большая часть вещей, которые окружают меня в жизни — на них мне просто плевать. Ко всем этим людям я абсолютно равнодушен, поэтому их реакция и моя «скандальная» репутация меня вовсе не пугает, мне все равно. Я считаю, что самая большая ценность человека — оставаться самим собой и говорить то, что он считает нужным.

 

Беседовали с Анатолием Ася Азарх и Ника Соловьева

 

 


Метки

МузыкаИнтервьюValery & The Greediesанатолий никулин

2596

Рекомендации